В семье, как водится, не без урода. Если природа всемогущая расстаралась на родителях, то нередко, выдыхаясь, она забивала болт и отдыхала на детях. Ну ладно, только на одном ребенке. Когда Том появился на свет, природа-матушка, судя по всему, и вовсе укатилась в глубокий запой и со всей очевидностью благополучно пребывала в оном вплоть до совершеннолетия младшего Хейза, а когда очнулась, к своему удивлению, немало охренела от полученного результата. Но уж, как говорится, что выросло – то выросло, и горбатого лишь могила исправит. Хотя исправит ли?..
Будучи редким распиздяем по жизни, Том имел большие проблемы с субординацией, самоконтролем и очередностью приоритетов. Он совершенно не умел работать в команде, жить по правилам и не выебываться, когда благоразумнее было промолчать. Ко всему этому цветистому набору примешивались еще и проблемы с законом. Тома пару раз ловили на торговле краденным барахлом, он по мелочи мотал свое, выходил на свободу и с новыми силами принимался за старое. Когда он задумал перейти на новый уровень, взявшись барыжить оружием, излишний выпендреж никак не приходился в тему. Как показывала суровая статистика, такие кадры долго не жили, и Хейза исключением назвать было сложно.
Он не помнил, когда и как очутился на борту затерянной где-то в космосе и прилепившейся на орбите загадочной планеты станции. Его воспоминания обрывались на моменте явственного ощущения переполнявшей все существо злости на родного братца, которому сложно оказалось поднять свою жопу и позаботиться о благополучии непутевого родственничка. К этому чувству явственно присовокуплялось еще и ожидание скорого пиздеца. Как ни печально, но именно в тот раз чутье Хейза не подвело. Впрочем, об этом уже не помнил.
На момент появления Тома на борту космической станции по длинным узким коридорам затейливого сооружения – результата напряженной работы человеческой инженерной мысли – то и дело сновала разношерстная толпа: солдаты в военной форме; люди, обряженные в белые халаты; просто какой-то левый сброд. Их количество уменьшалось по часам, и, в кои то веки полагаясь на невесть откуда взявшееся шестое чувство, Хейз в попытке укрыться от людей с автоматами старательно ныкался по отсекам, на счастье свое оставшись незамеченным, а когда буря утихла, Том обнаружил себя в одиночестве в утробе громадной железяки, каким-то чудом поддерживающей необходимые условия для выживания. Он часами бесцельно слонялся по коридорам, периодически залипая возле стекол иллюминаторов на переливчатые всполохи атмосферы чужой планеты. Казалось, это небесное тело было способно дышать, общаться с тобой и даже испытывать эмоции. Том исходил вдоль и поперек все, заглянул в каждую щель, проверил каждый отсек. Несколько раз он забирался в кабину эвакуационной шлюпки, для успешного управления которой вовсе необязательно было иметь первоклассные навыки пилотирования сложного космического транспорта – бортовой компьютер, запрограммированный на полет к Земле, обещал сделать сам за тебя всю работу. И все же что-то удерживало Хейза от решительного шага – улетать попросту не хотелось.
Спустя какое-то время пора безраздельного одиночества заурядного уголовника закончилась. На станцию пожаловали гости в составе небольшой группы дискредитированных на Земле ученых и кучки оборотистых ребят, задумавших раскрутить в космосе психологически аттракцион. К своему удивлению, будучи не самым компанейским товарищем, Хейз довольно шустро вписался в сомнительную шайку, очевидно, показавшись новоявленным гостям субъектом полезным. Организовав на добровольных началах прибывшей делегации не чистых совестью дельцов подробнейшую экскурсию по их новым владениям, Том живо сошел за своего, в дальнейшем исправно дергая рычаг открытия внешнего шлюза при появлении очередной партии экстремальных туристов.
В ходе этих психологических экспериментов он узнал о фантомах, которых, по словам ученых, проецировала сама планета, откликаясь таким затейливым образом на мысли и эмоции ступающих на борт станции визитеров. Люди прилетали, общались со своими умершими родственниками и друзьями и улетали, когда заканчивались деньги, а фантомы плодились и множились. Со временем эти материальные голограммы шатались по коридорам уже целыми толпами, и дабы стабилизировать количество народонаселения на борту, ученые мужи принялись расщеплять живые проекции, облучая оных каким-то хитроумным дерьмом. Хейзу не было жаль фальшивых чертей: они являли собой лишь продукт материализовавшихся на орбите Соляриса людских фантазий – не более и не менее.
Все шло своим чередом, проверенная схема продолжала исправно работать, пока однажды натягавшие с чужого горя бабла ребята, не задумали смотать удочки и по-шустрому отвалить в рассвет. Об оставшихся фантомах, разумеется, никто не позаботился, предоставив им возможность мирно отираться по отсекам. Не желая, по всей видимости, тащить за собой ненужный балласт, оборотистые парниши собрали в кучу заработанные бабки, бросив на произвол судьбы не нужных больше ученых. Эти полторы калеки бродили по коридорам вместе с фантомами и медленно ехали крышей. Улетать по-прежнему никто не хотел. Солярис прочно держал людей подле себя, старательно херя по крупицам рассудок.
«Группа зачистки» нагрянула внезапно, живо согнав всех, кого успели отловить, и заперев в одной из лабораторий. Разбалованный бесконтрольностью и чувством вседозволенности, потерявший бдительность Хейз оказался в числе такого рода «везунчиков». Сопротивляющегося и матерящегося Тома приволокли в просторное светлое помещение, и, намереваясь выдать еще одну гневную тираду, он запнулся на полуслове, внезапно уперевшись взглядом в собственного брата.
– Кайден? – удивленно поинтересовался он, будто бы не доверяя собственным глазам, и не дожидаясь ответа, принялся возмущаться:
– Ты здесь вообще откуда? И убери нахер этих психованных обезьян.
Том нервно дернул плечом, сверкнув ненавидящим взглядом на одного из удерживавших его военных.

За все то время, что он находился на станции, Том успел повидать многих людей: сотни лиц мелькали перед глазам, и вся эта разношерстная масса множилась, когда человеческие воспоминания оживали, материализовались, и прибывшие на станцию люди в буквальном смысле обрастали фантомами. По какой-то причине ничто из этого Хейза не удивляло, равно как и собственное, едва ли поддающееся логическому объяснению появление на борту затерянной далеко в космосе исследовательской станции, что в какой-то момент променяла свое первоначальное значение на отправление развлекательной программы с людскими мозгами на арене, большими бабками за кадром и чертовой драмой, неизменно фоном сопровождавшей все действо. И все же последнее, что он ожидал увидеть в стенах этой застывшей на орбите чужой планеты железки, было лицо родного брата. Том в подробностях помнил их последний телефонный разговор, будучи уверенным в том, что оный был непременно последним лишь потому, что дальше нить памяти обрывалась. Он по-прежнему не знал, чем тогда все закончилось, но, очевидно, именно после того случая он сам оказался здесь – как и почему, оставалось загадкой. Нельзя сказать, что загадка эта так уж сильно отягощала его разум – скорее о ней было удобнее попросту не задумываться.
На маневр братишки Том даже не успел как следует среагировать, а потому без какого-либо сопротивления со своей стороны был оттащен подальше от посторонних глаз. Уже будучи в жилом отсеке, младший Хейз запоздало вспомнил, кто из них двоих главное йобушко в семье, и с видом оскорбленной невинности раздраженно отдернул руку, демонстративно тряхнув рукавом толстовки.
– Можно было и поласковее, – скривился он, отходя в сторону и озадаченно глядя на брата. Меж тем незатейливый вопрос Кайдена все-таки достиг ушей своего непутевого родственника – и в голове Тома что-то переключилось, заставив его и впрямь задуматься над ответом. На Солярисе время, если и имело место, то уж точно не являлось существенным показателем – во всяком случае Том не ощущал внутренней потребности в скрупулезном отслеживании временных знаменателей. Здесь ничего не менялось: день ото дня появлялись новые люди; затем станция вновь заполнялась осязаемыми призраками их умерших родных; вся эта пестроликая толпа неделями бесцельно отиралась по коридорам, создавая нездоровую толпу; после абонемент ментальных извращалок заканчивался, люди возвращались обратно, на Землю, дальше предаваться тоске и унынию, а призраки справно изолировались и не менее справно уничтожались. Менялись лица, менялись истории, которые Том то и дело слышал краем уха, но в целом все шло своим чередом, по устоявшейся, выверенной схеме, и это постоянство, вызывающее отвращение на Земле, здесь ничуть не коробило сознание.
– Сколько?.. – недоуменно переспросил Том. – Я че, по-твоему, дни в календаре крестиками вычеркивал? – съязвил он, а после уже без кривляний продолжил:
– Не знаю, год, может больше – я правда не считал.
Приступ благоразумия и попытки наладить конструктивный диалог, впрочем, закончился, едва начавшись, и Том с привычной ехидцей в голосе не преминул поинтересоваться:
– А твоя-то в том какая печаль? Ты вообще здесь какого беса забыл? И без этих ряженых чертей, – он неопределенно кивнул в сторону двери, за которой по-прежнему толпилась команда подчиненных Кайдена, – вообще никак? Знаешь, провоз такой толпы здесь обычно выливался в кругленькую сумму. Ты, братишка, либо не по средствам живешь, либо тебе на службе твоей говеной мозги совсем отбили.

На самом деле язвить и кривляться не было никакого резона. Том это даже понимал, но почему-то по-другому не мог. Все эти полтора года обитания на борту затерянной в космосе станции он чувствовал себя на удивление спокойно, безопасно и даже почти успешно внушив самому себе, что в кои-то веки поступает правильно. Сейчас же при виде брата будто застарелая обида всколыхнулась где-то глубоко в душе, поползла наружу, вытягивая за собой самые скверные черты характера. Том не всегда так реагировал на Кайдена – напротив, он любил и брата, и родителей – ту небольшую горстку людей, которым вопреки здравому смыслу было не насрать на непутевого родича, несмотря даже на то, что этот самый родич с завидным упорством продолжал творить все большую херню, тем самым нарушая душевный покой своих доброжелателей. Если бы с кем-то из этих дорогих сердцу людей взаправду что-нибудь случилось, нагрянувшая печаль не обошла бы стороной Тома, не осталась им незамеченной. Рациональная часть его сознания это понимала, но, к сожалению, оказывалась не способна дать существенный отпор привычному ебланизму, что давно заставил Тома свыкнуться с мыслью, что именно ему отведена роль главного придурка в семье, и жить по-другому он не умеет, а если и умеет, то не хочет, или даже хочет, но подсознательно боится, что из этой затеи не получится, потому злится и лезет в еще большую кабзду – назло себе, родным, что тщетно тешат надежду на пробудившееся внезапно благоразумие; назло жизни, которой, в свою очередь, решительно положить на все трепыхания больных на голову двуногих.
Вот и сейчас стоило Тому только увидеть брата, уцепиться мыслями за не самое радужное воспоминание – как его понесло. Впрочем, Кайден предсказуемо оказался умнее: ему хватило мозгов не огрызнуться и не полезть с нравоучениями, тем самым еще больше разбесив неуравновешенного братца. Казалось, его и вовсе не тронули кривляния нездорового на голову родственничка – и сам Том, так и не дождавшись бурной реакции, невольно притих, с интересом наблюдая за Кайденом.
Ситуация тем временем приняла неожиданный поворот, когда братишка снова заговорил.
– Ты издеваешься? – мгновенно взвился Том в ответ на предположение брата относительно его, Тома, природы.
Кайден не издевался и более того – даже не предполагал. Его тон и выражение лица – все с очевидностью свидетельствовало о том, что он отлично знал, о чем говорит. Возможно, сам не до конца верит в реальность происходящего, борется с удивлением, но полностью отдает отчет своим словам.
Том уже хотел было отмахнуться и вновь привычно наговорить гадостей, но не успел. Слова брата настойчиво пробивались сквозь завесу врожденного упрямства и годами прокаченного идиотизма, невольно вынуждая прислушаться. Сам он понимал причину появления фантомов на станции, как понимал и причину желания людей попасть на Солярис: одни оживали, находя материальное воплощение в мыслях людей; другие из последних сил отчаянно цеплялись за собственные воспоминания, не желая принимать действительность, в которой больше не было места тем, память о ком сохранялась лишь в человеческих головах. Личность проекции получалась неполноценной: воплощались чувства, эмоции, даже обрывки воспоминаний, но всех их планета будто бы вычленяла из сознания прибывавших на станцию людей, облекала в материальную форму и выбрасывала в пространство, снабдив базовым набором индивидуальных характеристик, одарив способностью мыслить, но совершенно не заботясь о том, к чему способен привести мыслительный процесс существо, которого вовсе никогда не должно было существовать.
Попытавшись обратиться к моменту собственного появления на станции, Том вновь ожидаемо напоролся на незримую преграду: он действительно не помнил, как оказался здесь. А дальше разум сам собой потянул цепочку воспоминаний о том, как заварившие эту кашу люди в спешном порядке собрались и отчалили, не обещая вернуться. Тому улетать тогда никто не предлагал. Впрочем, это можно было списать на нравственную нечистоплотность нахапавших бабла и побоявшихся запаха собственных поджаренных задниц ребят. В конечном итоге, той кучке ученых, что справно расправлялась с лишними проекциями, в свое время так же не нашлось места на спасательных шатлах.
Том растерянно взглянул на брата, запоздало понимая, что вряд ли бы Кайден стал лгать, затем он изумленно оглядел помещение, словно бы впервые видел эту комнату и нерешительно заговорил:
– Но ведь это значит... – он осекся, не решаясь озвучить вертевшуюся на языке мысль. Фантомы не принимали облик живых людей – это всегда были ожившие трупы, те чья земная жизнь по какой-то причине давно или не очень оборвалась Кое-как пытаясь переварить только что полученную информацию, Том отчаянно пытался решить, что же теперь важнее для него самого: тот ли факт, что он умер, или попытка выяснить, как это случилось.

Слушая брата лишь краем уха, Том молча посмотрел себе под ноги, увлеченно разглядывая гладкий серый пол. Он понимал, что лгать Кайдену действительно незачем - едва ли он собрал людей и пригнал эту свору вооруженных псов на Солярис с целью позлить своего бедового братишку или поглумиться над ним, тем самым раскрыв ему глаза на неожиданную истину о том, что он немножко неживой. Это было не в характере Кайдена, вряд ли он вообще был способен опуститься до такой мерзости, а потому промелькнувшую было в сознании злую мыслишку Том решительно отмел, сочтя ее появление побочным продуктом, выделившимся после активации защитной реакции не готового к подобной подставе рассудка.
В этот момент сработал передатчик, отозвавшись глухим шуршанием. Хейз не слышал, какой приказ вышестоящее руководство отдало его брату, но не нужно было слышать каждое слово, чтобы интуитивно уловить суть только что поступившей команды. На секунду Том встретился с Кайденом взглядом и, никак не комментируя последнюю его реплику, лишь едва заметно невесело усмехнулся. Наивно было бы полагать, будто братец с командой вояк прибыли на Солярис в качестве падких на острые ощущения туристов. Туристы обыкновенно не тащат за собой оружие, не отлавливают попавшихся под руку аборигенов и не загоняют эту недоумевающую толпу в импровизированные вольеры, будто стадо тупых перепуганных овец. И все же Том решительно не мог взять в толк, ради чего это все? Зачем? На кой хрен преодолевать расстояние, высаживаться на далекой заброшенной станции, чтобы установить на ее борту земные, никому не нужные порядки? Пусть они все здесь были мертвы - бездушные проекции тех, чья жизнь на Земле не задалась; пусть они почти не умели чувствовать и не испытывали эмоциональных потрясений; пусть они даже не жили по земным меркам. Вот только Земля осталась далеко позади, и привычные идеалы здесь меркли и отходили на второй план.
Не оставалось и тени сомнения, что Кайден со своими людьми прибыл на Солярис не на экскурсию, и Том догадывался, что через какие-то считанные минуты от станции вероятнее всего не останется и следа. Он не спорил, не пытался уговорить брата сохранить жизнь ему и горстке таких же бесполезно шатающихся по коридорам околоразумных зомби. Существование на Солярисе сложно было назвать полноценной жизнью, но тем не менее это вялое барахтанье в космическом подстлащенном болотце дарило удивительный покой, вытравливая из сознания навязанные некогда категории добра и зла, правила и ошибки. Ничто из этого здесь не имело ни малейшего значения.
С того самого момента, как Том впервые обнаружил себя на борту станции, он не испытывал даже жалкого подобия на сколько-нибудь эмоциональный всплеск, и вот теперь при виде родного брата в душе пробуждалось что-то такое, чем Солярис в легкую снабдил еще одну материальную голограмму, но не потрудился разъяснить, как пользоваться непонятным девайсом. Метущийся разум, словно выталкивая застрявшую и давно ноющую занозу, извлекал наружу, казалось, и вовсе атрофировавшуюся за ненадобностью способность чувствовать и переживать. На долю секунды скудный интерьер жилого отсека подернулся невидимой рябью, увлекая Тома назад, на Землю, и проливая свет на собственные последние минуты. Вопреки расхожему мнению жизнь не пролетела перед глазами, как не было и гнилого злорадства на предмет потенциально вздохнувших с облегчением родственников, у которых на одну головную боль сделается меньше. Только отчаянное, безотчетное желание жить, заплутавшее по дороге и опоздавшее на несколько безнадежно потерянных минут.
Том бесстрастно посмотрел на брата, уже заранее зная, чем все это закончится.
- Сделай мне одолжение, - безэмоционально заговорил он, - когда вернешься домой, позаботься о том, чтобы Льюиса, эту ебучую зарвавшуюся скотину, и его головорезов упекли за решетку где-нибудь в самой сраной заднице. Мир вздохнет свободнее, если количество населяющих его мудаков сократится.

Сколько времени прошло с того момента, как команда Кайдена высадилась на зависшей в космосе орбитальной станции? Наберется хотя бы час? Том сомневался. Вообще понятие времени по привычным человеческим меркам под воздействием энергии Соляриса стиралось. Да и они сами едва ли были людьми, даже те, вроде бы и впрямь по-прежнему живые с точки зрения биологии человеческие особи, что шатались с застывшим взглядом и расцветшими синяками под глазами по коридорам – едва ли в них оставалось человеческого больше, чем природой заложено во всякую дышащую тварь, организм которой исправно удовлетворяет простейший набор потребностей ради собственного выживания. Впрочем, здесь сбой давали даже они: идя на поводу у иллюзий собственного разума, питаясь лживыми грезами, человек забывал есть, забывал спать и общаться с себе подобными, все прочнее замыкаясь в себе, концентрируясь на собственных фантастических желаниях, которым попросту не находилось места в обыденной жизни.
Услышав распоряжения Кайдена своим подчиненным, младший Хейз невесело усмехнулся. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, зачем сюда прилетели эти вооруженные люди, и оставалось только дождаться скорой и логичной развязки. И все-таки, очевидно, что-то пошло не так, коли команда в срочном порядке эвакуировалась не в полном составе. Людей среди толпы запертых в лабораторных отсеках фантомов выбирали на глазок, вероятно, прикидывая степень отупления во взгляде. В конечном счете всех, кто не успел убраться отсюда раньше, вряд ли готовы были принять на Земле с распростертыми объятиями. Однако Тому это не грозило. Узнав несколькими минутами ранее о собственной неутешительной природе, он, тем не менее, глядя в спину брата, копавшегося в консоли управления, сейчас уже не ощущал какой-то разъедающей изнутри опустошенности и зудевшей в мозгу паскудной мысли о том, как же жестоко мироздание его наебало. Впрочем, что следовало разуметь под мирозданием здесь, где точно не было никаких богов, блеющих заунывные проповеди святош в рясах и навязанной умными книжками морали? Здесь вообще не было ничего, кроме непостижимой примитивным сгустком нейронных соединений, именуемом человеческим мозгом, энергетической активности далекой и неизученной планеты – необитаемой, но такой невозможно живой.
Хейз больше ни о чем не спрашивал брата – зачем-то молча топтался у того за спиной, равнодушно глядя на причудливые завихрения подсвеченных синевато-лиловыми отблесками атмосферных образований Соляриса. За время нахождения на борту станции Том так и не приобрел привычки мечтательно вглядываться в бескрайний космос за стеклом иллюминатора – ему было как-то решительно плевать на местные пейзажные мотивы. Та сторона натуры подлинного Тома, которая в обычной земной жизни умудрялась замечать прекрасное даже в подчас самых заурядных вещах, не получала должного развития на Солярисе – очевидно, в этом планета была не заинтересована.
Тем временем атмосферный сгусток вытянулся, почти огибая станцию дугой, и когда мощный энергетический импульс беззвучно коснулся металлической обшивки, не повредив наружную часть, Том с удивлением заметил, что лабораторные отсеки, прежде заполненные человеческими фигурами, опустели. Он недоуменно воззрился на брата, но внимание последнего было прочно приковано к иллюминатору. Предпринять или даже осознать что-либо Том не успел, поскольку попросту отлетел в сторону, впилившись затылком в стену. В глазах потемнело, и, съехав спиной по стене, Хейз пару раз крепко зажмурился, потряс головой в попытке восстановить зрение. Ошалело оглядевшись по сторонам, он живо приметил распластавшегося на полу в бессознательном состоянии брата, запоздало выругавшись про себя. Убедившись, что Кайден всего лишь отключился, но оставался по-прежнему живым, Том бросил взгляд на иллюминатор: люминесцентные сполохи вновь размеренно плавали над поверхностью планеты – казалось, Солярис удовлетворился своими попытками очистить станцию от ненужных раздражителей, а может, попросту затаился до поры, намереваясь с интересом понаблюдать, как будут развиваться события дальше. Вместе с тем не было никакой гарантии, что планете не наскучит в скором времени ждать, и она не накроет станцию еще одной мощной энергетической волной. За собственную жизнь Том не боялся – ее, этой самой жизни, в сущности, и не было вовсе, но его брат, валявшийся сейчас безвольным балластом, мог элементарно не успеть прийти в себя до того момента, когда гравитационное поле полностью поглотит летящую к поверхности планеты консервную банку.
Что-то надсадно гудело где-то рядом, и Хейз пошарил взглядом по полу, натыкаясь на шуршащий в пустоту передатчик Кайдена, прислушался, отчетливо различая человеческий голос, очевидно, кого-то из команды Кайдена, тщетно пытавшегося достучаться до своего командира.
– Он без сознания, – глухо отозвался Том, – те вспышки с планеты: первая уничтожила фантомов, а вторая вырубила Хейза. Он жив, но толку от него сейчас… – на мгновение Том умолк, тоскливо посмотрев на безвольное тело брата, и когда передатчик вновь нетерпеливо зашипел, продолжил: – похоже, эта железная хреновина скоро рухнет на поверхность Соляриса, так что вам, ребята, придется подсуетиться, чтобы забрать отсюда свое начальство.
После короткой паузы передатчик вновь разразился протокольными вопросами относительно установления личности, передавшей информацию и потоком еще каких-то непонятных и бессмысленных фраз. Из всего этого Том понял только то, что им, похоже, и впрямь настала кабзда, потому что ребята на корабле по какой-то причине не могут метнуться мухой, чтобы забрать отвалившегося в бессознанку Кайдена, и Тому придется выпутываться самому. И когда в довершении всего его в очередной раз попросили назвать себя, он не выдержал, вызверившись на пилота:
– Да с хера тебе сдалось мое имя? Мы, блядь, падаем с этой гребанной орбиты, со мной рядом полудохлое тело вашего же командира, а я в душе не ебу, как управлять этим космическим дерьмом.
Передатчик стыдливо замолк и, спустя мгновение, невидимый Хейзу пилот заговорил ровным тоном, терпеливо и доходчиво разъясняя, что требуется сделать, чтобы задать верный курс, отстыковать аварийный модуль от станции и на какое подойти расстояние, чтобы пилоты «Гайи» сумели корректно провести стыковку и принять их на борт.
Матерясь через каждое слово, Том все же исправно следовал указаниям голоса в передатчике, начисто позабыв о том, что сам он все еще оставался фантомом, у которого не было никаких шансов тягаться в случае чего с волей своего создателя. Хейз выдохнул, лишь когда аварийный модуль дернулся, пристыковавшись к кораблю, а через несколько секунд люк автоматически открылся, являя взору команду Кайдена в полном составе. Криво ухмыльнувшись, Том сгрузил все еще пребывавшего в безмятежном отрубе братца подоспевшим военным и с издевкой заметил:
– Очень херовый способ заводить знакомство, когда собеседник готовится разъебать себе мозги о поверхность планеты. Чему вас только учат?..

Смеяться над не отличающимися, по мнению Тома, редким умом и сообразительностью военными долго не пришлось. Последние, в свою очередь, и вовсе утратили всякий интерес к его личности, едва только дверь шлюза с глухим щелчком плавно отъехала в сторону. Один из членов команды Кайдена, теперь уже не размениваясь на лишние разговоры, спровадил Тома в один из отсеков корабля, где содержались эвакуированные со станции люди. Когда он в сопровождении военного появился на пороге заполненного людьми помещения, этот факт не вызвал у присутствующих ни малейшего интереса – никто даже не повернул головы в их сторону. Казалось, покинувшие орбиту Соляриса люди, вынуждены были сделать это против своей воли, но даже этот факт сейчас вряд ли хоть сколько-нибудь кого-то здесь трогал. Люди, что до того, упрямо отпирались от попыток вооруженного отряда эвакуировать их с медленно умирающей космической станции, ныне бесстрастно слонялись взад-вперед с отсутствующим видом, то и дело глазея на стены и друг на друга. Больше дюжины человек молча бессмысленно топтались по комнате, их взгляды изредка пересекались, но ни на одном лице даже на секунду не промелькнула тень узнавания. Они, без сомненья, все были знакомы, поскольку работали вместе, но сейчас всем и каждому в этой комнате не было друг до друга никакого дела. Впрочем, глядя на эти постные лица, сложно было сказать, было ли их обладателям вообще дело хоть до чего-то.
Том обернулся, заметив, как дверь за его спиной закрылась – видимо, приведший его член команды Кайдена не посчитал необходимым что-либо объяснять и, выполнив поставленную задачу, просто удалился. Еще раз оглядев помещение, следуя примеру других и так же не говоря ни слова, Том направился к иллюминатору, за стеклом которого открывался обзор на бескрайний космос. Сложно было сказать, удалился ли корабль на достаточное расстояние от разумной планеты или попросту заданный курс проходил под таким углом, что всполохи атмосферных образований Соляриса не попадали в поле зрения, однако Хейз не мог не заметить за собой незнакомого ранее и невесть откуда взявшегося теперь интереса к раскинувшейся на неподвластные человеческому разуму расстояния черноте необъятной Вселенной.
В какой-то момент его внимание привлекло движение неподалеку. Он обернулся, на мгновение останавливая взгляд на проходящем мимо человеке, но тот внезапно замер, как-то недоуменно посмотрел на Тома – и в следующую секунду его просто не стало. Человек бесследно исчез, будто бы его и вовсе никогда не существовало. Периферийным зрением Том успел уловить, как в дальнем конце отсека точно так же растаяла в воздухе еще одна человеческая фигура. Что-то сработало в голове Хейза, он невольно отшатнулся в сторону от теперь уже пустого места, что ничем не напоминало более о стоявшем недавно здесь человеке, и с ужасом глянул в иллюминатор – космическая чернота на неуловимо краткий миг будто бы озарилась ярким лиловым свечением. Он не услышал, как за спиной с негромким шипением вновь отъехала дверь отсека и машинально обернулся лишь на звук собственного имени.
Будучи все еще не в силах справиться с изумлением, сковавшим сознание после скоропостижного исчезновения фантомов и в то же время отзывавшимся в мозгу отчетливым пониманием того, что его самого в любой момент постигнет та же участь, Хейз, широко округлив глаза, лишь молча смотрел на брата. Ему не сразу удалось побороть оцепенение, но он все же запоздало обнял Кайдена в ответ, все еще неотрывно сверля взглядом пространство.
– Я видел, как они исчезли, – тихо проговорил Том, все так же глядя на пустое место, где еще недавно маячила вполне материальная пародия на человеческий организм. – Оба практически одновременно.
До сего момента он не знал наверняка, что происходит с проекциями, если они удалялись на достаточное расстояние, выходя из-под влияния энергетического поля планеты. Догадывался, предполагал, но не знал доподлинно. Просто не мог знать. Сейчас же совершенно человеческий, невозможный для иллюзии – пусть даже такой материальной – страх оглушительно верещал на задворках рассудка, вновь и вновь с пугающей очевидностью транслируя перед мысленным взором недавно  повернувшуюся неприглядным боком реальность.
– Они ведь не были людьми... – вновь заговорил Том, то ли спрашивая, то ли утверждая и на сей раз в упор глядя на брата.