[AVA]http://savepic.su/6929857.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Бар «Красный Лев» был идеальным местом для проведения крайне конспиративных встреч и шпионских сходок. Но и для того, чтобы без изысков надраться в стельку он годился ничуть не хуже. Таким образом, у лидера повстанцев было аж две причины, чтобы наведаться сюда сегодня.
Войдя в задымленный зал, Фрост уверенной поступью завзятого алкоголика устремился прямиком к барной стойке.
— Эге, — кивнул ему человек за стойкой — щуплый, вихрастый парень, языкастый, глазастый и чертовски наблюдательный осведомитель Фроста в местных палестинах, — какие люди.
Джейсон молча кивнул в ответ. Молчание было зловещим и предельно красноречивым, поэтому Эрик (во всяком случае, под таким именем он был известен большинству знакомых), не вдаваясь в душераздирающие подробности, просто спросил:
— Как обычно?
— Двойной виски, — ответил Фрост, усаживаясь на стул.
— Значит, как обычно, — понимающе кивнул Эрик, потянувшись за бутылкой высокоградусного успокоительного. Наполнив стакан, он поставил его перед Джейсоном.
— Не хочу чрезмерно льстить твоему самолюбию, Джей, — заметил Эрик, опираясь локтем на барную стойку и склоняя своё лицо непочтительно близко к небритой щеке Фроста, — потому что оно давно распухло до размеров носорожьей задницы и одним прекрасным днём ты попросту не поднимешься с кровати, раздавленный собственным монструозным эго. Но, мне кажется, ты сегодня пришёл не один. И вообще, последние несколько дней, я заметил...
— Я давно тебе говорю: завязывай бухать на рабочем месте, — меланхолично прервал его излияния Джейсон, — А то знаю я тебя: один стакан клиенту, два — в себя. А потом мерещится чёрти что.
— Я, между прочим, о тебе забочусь, — хмыкнул Эрик, изображая деланную обиду, из-за чего его и без того не в меру подвижная физиономия начала демонстрировать такие мимические кульбиты, что способна была довести до истеричных колик в животе кого угодно. Кого угодно, но только не Фроста, продолжавшего хранить отстранённое, где-то даже величавое спокойствие ледяного айсберга.
— Точно так же ты говоришь, когда я ловлю тебя за тем, что ты разбодяживаешь мой вискарь минералкой.
«Господи Боже, тебе стоило остановиться на котиках и енотах», — явно читалось на лице бармена, когда тот, пожав плечами, отвернулся к уставленным бутылками полкам, оставив товарища в покое. Спорить с Фростом было бесполезно. А при известной доле настойчивости — ещё и чрезвычайно травмоопасно.
Пока лидер повстанцев медитировал над полупустым стаканом, Эрик успел отлучиться в подсобку и переодеться.
— Я сменяюсь, — бросил он, проходя мимо. — Приятного вечера. Надеюсь, ещё увижу твою рожу целой и невредимой. За тобой должок с прошлого месяца; так что не смей умирать или выкидывать ещё какую-нибудь штуку, чтобы не платить мне.
— Ага. Счастливо.

Вообще, когда твоя морда энный год подряд красуется во всех ориентировках АНБ, соблюдать постоянство привычек касательно мест проведения культурного досуга не просто неумно, но попахивает клиническим идиотизмом. Причём из разряда тех прекрасных умственных недугов, которые не поддаются никакой коррекции фармакотерапией, а лечатся сразу и навсегда отделением головы пациента от остального туловища.
Но у Фроста была своя тактика. За долгие годы практических упражнений в делах нарушения закона, общественного правопорядка и всех десяти библейских заповедей в разных последовательностях и комбинациях он научился чуять слежку за собой с феноменальной проницательностью, усугублённой нездоровой паранойей и здоровым инстинктом самосохранения. Когда пахло жареным, Фрост сворачивал удочки и исчезал буквально в никуда, отлёживаясь на дне, пока преследователи не потеряют его из виду. Но в некоторых случаях, если тайный воздыхатель упорно не шёл на контакт, но и не предпринимал сколько-нибудь решительных действий, продуктивнее было рискнуть и самому напроситься на свидание.
Последние же пару недель повстанца прямо-таки не покидало дерьмовое предчувствие, что его серая, ничем не примечательная жизнь простого борца за свободу всех разумных существ галактики подвергается тщательному анализу со стороны.
Нет, утверждать наверняка он не мог. Но некоторые бросающиеся в глаза приметы — как то: подозрительный блеск оптических линз в окне напротив его квартиры, звуки крадущихся шагов в тёмных подворотнях и до боли знакомое ощущение, что кто-то воодушевлённо дышит тебе в затылок, даже когда ты сидишь на толчке в собственном туалете — свидетельствовали о том, что некто, пожелавший остаться неопознанным, проявляет по отношению к лидеру террористов некий личный интерес, далёкий от романтического.
Поэтому Фрост не сдвинулся с места. Ждал. И пил. И снова ждал. И снова пи... Нет, слишком усердствовать в дежурных возлияниях Джейсон всё же поостерёгся.
Кто знает, чем закончится этот вечер.

[AVA]http://savepic.su/6929857.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

— Я, — подтвердил Фрост, пожав плечами, словно извиняясь: мол, прости, приятель, если ты надеялся обнаружить здесь прелестную нимфетку в фильдеперсовых чулках, — сегодня здесь подают только слегка прихмелевших повстанцев. Увы, увы, увы.
Жест оставшегося неназванным незнакомца ясно свидетельствовал в пользу того, что выпитое уже успело пагубно отразиться на его координации и — судя по объёмам вылаканого пойла, весьма благоприятно — на выручке заведения.
Незнакомец был короток ростом, не отличался изысканностью манер, разборчивостью в алкогольных напитках и, если верить инстинктивному побуждению Джейсона как следует перетряхнуть тому кишки, обладал на редкость мерзопакостным характером.
Словом, всё то, что Фрост так ценил в людях и культивировал в себе сам, воплотилось этим вечером в перебравшем хоббите с внешностью преждевременно постаревшего десятиклассника.
Поведением и повадками, впрочем, новый приятель Фроста тоже не ушёл далеко от представителя старшего звена средней школы.

Скосив взгляд в сторону приземлившегося рядом человека, Джейсон проследил, как тот до дна осушил стакан, и понимающе хмыкнул.
Отодвинуться он не подумал, излучая всей своей внушительной фигурой буддистское снисхождение к окружающему пространству и существам, его населяющим.
Однако забулдыгу тянуло поговорить.
Пахнуло закисшим, прогорклым духом хорошо выдержанного перегара. Фрост поморщился. Подавил едва преодолимое желание выбить из-под незнакомца стул. Вполне вероятно, в горизонтальном положении и с парой сломанных конечностей тот произвёл бы на лидера повстанцев чуть более располагающее впечатление.
Джейсон меланхолично поскрёб ногтями покрытую трёхдневной щетиной щёку.
— Сижу. Хожу. Ем. Пью. Существую, — равнодушно перечислил он по очевидным пунктам свой не блиставший разнообразием, но зато составленный с выверенной аккуратностью, исключавшей возможность возбуждения любых обличающих подозрений, распорядок дня за прошедшие пару недель. — Первое лицо, единственное число, настоящее время. Если хочешь, можем просклонять поглагольно. Вместе.
Трогательное признание в том, что он успел кого-то задолбать одним фактом своего существования Джейсон принял к сведению, но не нашёл нужным хотя бы проявить дежурное сочувствие по этому поводу. Новость о том, что личность лидера повстанцев не даёт кому-то спокойно осуществлять процессы газообмена с внешней средой, была столь же свежа и информативна, как сообщение об обнаружении на Марсе жидкой воды. То есть, существенно припоздала по времени и не несла ровным счётом никакой практической пользы.

Но да воздастся умеренным и благонравным за терпение их. Собрав мозги и глаза в кучку, парень наконец-то изрёк нечто стоящее.
Отсутствующее выражение лица террориста сменилось подобием заинтересованности. Примерно такую заинтересованность испытывает голодный крокодил, углядевший в зарослях тростника ничего не подозревающую аппетитную закуску.
Кстати, о вечном.
— А ты в курсе, что надо закусывать? — доверительно спросил Джейсон. — Ну так вот тебе на закуску.
Тяжёлый кулак повстанца впечатался в левую скулу мужчины. Умело направленный удар был рассчитан так, чтобы не нанести существенного урона и без того, как видно, откровенно барахлившему центральному навигатору в башке соперника. Так, аперитив на разогрев, для обоюдного возбуждения аппетита.
Вскочив с места, Фрост принял боевую стойку, с огнём энтузиазма в глазах ожидая ответного реверанса.
Вечер стремительно переставал быть томным. И это радовало.

[AVA]http://savepic.su/6929857.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Маститые психологи утверждают, будто бы для ощущения счастья стандартному представителю вида homo sapiens необходимо иметь в день не менее десяти тактильных контактов со своими сородичами. Если следовать этой максиме, то на свете сейчас не было людей счастливее одного немного потрёпанного, но уже вполне трезвого террориста и изрядно помятого изнутри и снаружи агента АНБ, которому следить за подозрительными субъектами удавалась явно лучше, чем за собственными конечностями.

— Сам такой, — радостно сообщил Фрост противнику, заслышав оскорбительное побулькивание. Потёр нывшую челюсть. Встал с колен, отряхнулся. И только тогда сообразил, что нелестный комментарий предназначался не ему, а просто характеризовал ситуацию в целом и отношение самого комментатора к ней в частности. Кислый запах рвоты гармонично сочетался с миазмами перегара, создавая неповторимый парфюмерный букет с выраженным акцентом на нотки омерзительности. Джейсон с немым восхищением в глазах наблюдал, как его визави заливает мостовую последствиями фиг-знает-скольки-недельного запоя. Кто бы мог подумать, что самым слабым местом нового знакомого Фроста окажется желудочно-кишечный тракт. Знал бы — не стал затевать драку, а просто сводил бедолагу в ближайший ресторан китайской кухни.
Настал самый подходящий момент, чтобы прекратить чужие страдания вместе с чужим существованием. Помешали остатки ещё не пропитого благородства. Фрост мог ударить лежачего. Убить невинного. Расчленить шлюху, нафаршировать её младенцами и поджечь горящим котёнком. Лишить жизни человека, с таким самоубийственным энтузиазмом предававшегося греху алкогольной интоксикации, казалось как-то западло. Можно было считать это выражением мужской солидарности, доступной негласным членам Ордена Железной Печени.
Напав на дезориентированного противника со спины, повстанец вырубил его коротким ударом основанием ладони по затылку.
Затем поднял с земли, подпирая обмякшую тушку одним плечом. Весил боевой гном чуть больше, чем можно было предположить на первый взгляд; но вполне в пределах грузоподъёмности одного атлетически сложенного террориста.
Благо, расстояние от бара до того места, которое Фрост временно вынужден был именовать своим домом, было не сказать, чтобы очень внушительным. С победным видом леопарда, заарканившего трепетную серну, Джейсон немного нетвёрдой походкой направился к намеченной цели.
По дороге он натолкнулся на полицейского.
— Всё в порядке, — отсалютовал Фрост стражу порядка рукой собутыльника, заметив направленный в его сторону подозрительный взгляд, — просто мой приятель немного перебрал. Вот, веду его домой — отоспаться.
«Слабоумие и отвага» — девиз этого вечера; счастливая звезда подмигнула повстанцу жетоном на груди удаляющегося представителя власти.

Гостиница «Rat Blanc» вполне оправдывала своё название. Только вместо крыс в ней водились постояльцы — тунеядцы и маргиналы всех мастей. Располагалась эта побитая временем ночлежка в одном из тех районов, где знаменитая фраза «Увидеть Энск и умереть» теряла свой лирическо-философский подтекст, принимая форму вполне реальной угрозы.
Единолично заведовала всем здесь крайне колоритная особа женского пола, дважды вдова и истинная дочь Франции. Она же исполняла обязанности консьержки, соглядатая и своего рода бордельной maman для всех тамошних жителей. Паспорт дебелой рыжей матроны хранил в себе тайну её возраста; наверняка выцветшие шуршащие страницы могли сообщить и имя, — но все постояльцы привыкли называть её «Мадам Живали» или просто неопределённо-уважительно «Мадам».
Когда Фрост, уже порядком утомлённый, возник на пороге фойе вместе со своей мирно сопящей в две ноздри добычей, выплывшая ему навстречу из-за стойки регистрации Мадам огорчённо всплеснула руками:
— Жазо́н, мальчик мой, — «мальчиками» она величала всех представителей мужского пола от шести до шестидесяти, — ты же знаешь правила: никаких цветных, проституток, гомосексуалистов и особенно алкоголиков. У нас здесь не притон, храни нас всех Святая Изабелла.
Ну да, усмехнулся про себя повстанец. Три дня назад он сам стал свидетелем того, как его сосед по этажу, старик Луи, выживший из ума уличный художник, вёл к себе в номер какого-то пьяного в жопу марокканца. Или пуэрториканца. В общем, было там что-то такое, с ярко выраженным южным акцентом. Позже Джейсон видел этого же черномазого, выходящего из общего душа с многозначительным полотенцем, обёрнутым вокруг смуглых бёдер. Луи в тот день пребывал в удивительно благостном расположении духа, лучился жизнерадостными улыбками и даже не пытался, как обычно, зажать в уголок кого-нибудь из неосторожных обитателей гостиницы, чтобы закатить тому длинную речюгу о конфликте кубизма и фомизма в творчестве французских экспрессионистов. 
— Знаю, Мадам, — ровным голосом согласился Джейсон, словно самый примерный на свете garçon. — Но я был бы вам очень благодарен, если бы вы позволили моему другу сегодня остановиться у меня. Кстати, — Фрост подмигнул даме, — если вы посмотрите в правом кармане моей куртки, то сможете взять оттуда столько благодарности, сколько сочтёте нужным.
Женщина вскинула на террориста взгляд водянистых голубоватых глаз. На густо подведённых губах её мелькнула маслянистая улыбка. Помешкав для приличия, старая лисица запустила свою цепкую лапку в карман куртки повстанца. Достала оттуда толстую «котлету» купюр.
— Надеюсь, если мы вдруг немного пошумим, вы не сочтёте это поводов для вызова полиции.
— Полиция? В «Rat Blanc»? — презрительно фыркнула женщина, алчно пересчитывая грязные бумажки. — Вот ещё. Только через мой труп.
Джейсон позволил себе усомниться, что преждевременная кончина хозяйки гостиницы откроет доступ в её стены защитникам правящего режима. Кажется, старая мегера и тогда бы нашла возможность восстать из могилы и вытолкать взашей из своего заведения любую неугодную персону.
Но вслух, понятно, ничего не сказал.
— Может быть, хотите немного персикового пирога? Осталось от ужина, — степень гостеприимства Мадам очевидно коррелировала с суммой вручённого ей подношения.
Фрост широко улыбнулся:
— Спасибо. Но мы на сегодня слишком сыты.

Номер встретил их тишиной и прокуренным полумраком комнат. Убелённый сединами и умудрённый опытом психиатр наверняка диагностировал бы у обитателя этих низкобюджетных хором отчётливо выраженное обсессивно-компульсивное расстройство. Для человека, значительную часть жизни посвятившего нарушению государственного порядка, лидер повстанцев был неподобающе педантичным приверженцем порядка бытового. Канцелярские принадлежности, столовые приборы и предметы своего гардероба Фрост располагал в пространстве с той же любовной аккуратностью, что трупы и оружие.
Протащив свою ношу в ванную комнату, Джейсон уронил её на дно эмалированного корыта и включил душ. Поток ледяной воды щедро обрушился на взлохмаченную голову бессознательного пьянчуги.
Джейсон присел на скользкий край ванны. Закурил. Поболтал ногой, в перерывах между короткими затяжками насвистывая мотив «Ça ira».
Неизвестно, как у его нового приятеля, а уж у самого-то террориста дела потихоньку шли на лад.

[AVA]http://savepic.ru/8379936.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

— А я думал — Шарль дэ Бомон, — отозвался Фрост, выбивая из мятой пачки ещё одну сигарету и протягивая её самоназванному Филу.
Имени он не верил. Имя его не интересовало. А вот во что он охотно готов был поверить — так это в то, что вымокший до нитки любитель горючих напитков и горячих повстанцев сейчас чувствует себя большой кучей слоновьего помёта. Положение его, с какой стороны не зайди, было предельно дерьмовым и даже заслуживало сочувствия. Поэтому Джейсон не отказался выполнить скромную просьбу потёкшего во всех смыслах горе-пинкертона угоститься сигаретой. Кто знает, может, последней в его жизни.
На самом деле, Фрост не был поехавшим крышей кровожадным психопатом, каким его малевали на рабочих летучках разведывательного ведомства. К таким отчаянным мерам, как пытки, унижение человеческого достоинства и сеансы принудительного купания в ваннах с серной кислотой тех, кто не разделял его революционные взгляды, он прибегал лишь в крайнем случае, когда этого действительно требовали обстоятельства.
На самом деле, это была так себе отмазка. Но Джейсона она удовлетворяла в достаточной мере, чтобы не кусать по ночам подушку в муках совести и считать вместо овец на сон грядущий трупы своих безвременно почивших врагов.

Короткие затяжки наполняли лёгкие едким табачным дымом. В голове неприятно звенело. Покинув насиженное место, Фрост подошёл к запотевшему зеркалу над раковиной. С хирургической сосредоточенностью принялся разглядывать отражение своей помятой морды в стекле, оценивая нанесённый ущерб.
Ткнув пальцем куда-то в район левой скулы, повстанец поинтересовался у нахохлившегося на бортике ванны агента:
— Синяк будет. Не стыдно тебе?
Тон отдавал врачебной серьёзностью. Ни тени улыбки, ни малейшего признака мимической активности. Фрост рассматривал собеседника с таким видом, будто держал за спиной скальпель и вот-вот готов был пустить его в дело.

Сравнив своего визави с одиозной исторической фигурой небезызвестного Шевалье, Фрост попытался продемонстрировать зачатки чувства юмора, старательно скрываемого под маской каменной невозмутимости, местами граничащей с клиническим аутизмом.
Но в каждой шутке есть доля шутки. В данном случае эта доля составляла исчезающе незначительные сотые процента. Потому что более феерично провалить слежку, чем он уже сделал это, новый приятель Джейсона мог только одним способом — напялить женское платье и станцевать канкан прямо на барной стойке. Мистер Зовите-Меня-Нортон-Если-У-Вас-Мозги-Из-Опилок выглядел как сплошной комок нервов, намотанных на вилку перманентно фрустрированного эго. Джейсон мог предположить, что наблюдение за его малоприятной персоной способно пошатнуть даже железобетонно крепкую психику. Но в глубине души подозревал, что причиной нервного срыва агента, повлекшего за собой затяжной заплыв по рекам Безысходности и Отчаянья мимо пристани Алкогольный Делирий, являлось что-то другое.

Оставалось гадать, каким образом такой патологически интересный экземпляр проскочил мимо внимания штатных психологов, не обзаведясь по дороге кокетливой пижамкой с длинными рукавами. На скромный вкус Фроста, находившемуся рядом с ним человеку можно было доверить разве что слежку за уткой в персональной палате с мягкими стенами.
Шум льющейся воды создавал иллюзорное ощущение лёгкости бытия. Успокаивал. Настраивал на созерцательность.
— А жаль. Ты был близок, — вдруг заявил Фрост, споласкивая руки над раковиной. — Можно сказать, споткнулся у финишной прямой.

[AVA]http://savepic.ru/8379936.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Джейсон закрыл кран. Шум воды стих, но чёртов аэратор продолжал исторгать из себя всплески мутно-ржавой жижи. Капли разбивались о фаянсовое дно раковины, вымаранное подтёками грязи и бледно-розоватыми разводами. Фросту показалось, что звук этот сверлит ему череп.
Челюсть по-прежнему ныла, тошнотный звон в голове не хотел стихать, — ощущение премерзкое, словно у моряка в качку. Джейсон ещё раз бросил беглый взгляд на своё отражение в стекле: под левым глазом уже расплывался приличных размеров синяк; рассечённая бровь давала знать о себе тупой саднящей болью. Помятое лицо противника смотрелось не менее плачевно. Славная вышла драка. Пожалуй, будь один из них немного трезвей, а другой — менее настроен на конструктивный диалог, всё кончилось бы гораздо хуже.

— Прямо так пойдёшь? — с усмешкой поинтересовался Фрост, переводя взгляд на собеседника. Мокрый с головы до пят, взъерошенный, будто искупавшийся в луже воробей, мужчина казался ещё меньше, чем был на самом деле. Надо отдать ему должное — несмотря на скромный рост и не внушающие трепетного уважения габариты, в бою он оказался проворен, как выводок диких обезьян, переносящих на себе энцефалитного клеща.
У Фроста так и вертелась на языке пара незамысловатых острот, вроде: «Эгей, ты такой маленький, а уже такой злой; что же будет, когда вырастешь?», или: «Я бросил тебя в воду, а ты так и не стал нормального размера; в чём дело?».
Но знаменовать каждый час знакомства очередной дракой из-за чьего-то оттоптанного эго было, по меньшей мере, неумно.

Фрост поймал себя на мысли, что не удосужился как следует обшманать своего визави. Притуплённая алкоголем бдительность дала сбой. Теперь приходилось проявлять осторожность: на виске Фроста вспухла синеватая жилка, напряжённые бицепсы словно налились свинцом — по привычке не полагаясь на чужое здравомыслие, Джейсон готов был в любой момент среагировать на агрессивный выпад. Получить пулю в лоб или перо в бок, чтобы потом истечь кровью в номере задрипанного отеля — паршивый сценарий, годящийся разве что в качестве сюжетной перчинки для низкопробного детективного чтива.
Но опасения террориста, судя по всему, были напрасны. Фил Нортон, кем бы он там ни был на самом деле, выглядел совершенно опустошённым и вызывающим своим видом чёткое ощущение безысходности, словно иссушенная до дна бутыль из-под виски.
— Не хочешь немного подлечиться? — Джейсон готов был дать голову на отсечение, что эту фразу его новый знакомый слышит чаще, чем ходит мочиться. — У меня тут в заложниках пара отпрысков господина Перно, и один я с ними не справлюсь.

На самом деле, выбора у Фила не было. Механика вероятностей. Анатомия комбинаторики. Фрост мало что понимал в квантовой физике, но точно знал: ни в одной из возможных существующих реальностей он не позволит гостю так просто покинуть эти дружелюбные апартаменты. Мистер Нортон мог бы предпринять попытку добраться до входной двери и прошибить её своим твердокаменным лбом, — но ничем, кроме новой ожесточённой потасовки, это бы не обернулось.
В конце концов, почти расписавшись в своём преступном прошлом и не менее противозаконном настоящем, Джейсон сказал чистую правду. Такую правду, какую можно сказать либо будущему другу, либо будущему покойнику.
Повстанец смотрел в глаза собеседнику, но мысли его витали в другом месте — где-то на три метра вправо, за ближайшей стеной. Бельевой шкаф. Третья полка снизу. Модифицированный полицейский короткоствол, аккуратно завёрнутый в рубашку.
Как раз на полпути к мини-бару.
Вытирая руки полотенцем, Фрост замолчал, чтобы дать Нортону шанс до конца осознать ничтожность своего существа в масштабах мироздания, которое сейчас ограничивалось тесным пространством комнаты со старой эмалированной ванной и треснутым кафелем.

[AVA]http://savepic.ru/8708721.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Он не стал зажигать свет. Рассеянное мерцание прохладного весеннего вечера струилось в комнату сквозь не занавешенное шторами окно. Бледные сумерки, скрадывая очертания предметов, придавали окружающему миру сюрреалистический оттенок полусна, полуяви.
Джейсону отсутствие света помехой не было. Идеальная с точки расположения материальных препятствий организация пространства, изученного до последней трещинки в стене, позволяла Фросту ориентироваться в тесной халупе даже с закрытыми глазами. Нортону же было просто плевать.

По обшарпанному паркету тянулась цепочка мокрых следов.
Скользнув взглядом по свежим подтёкам, Фрост замешкался всего на мгновение, — именно в тот момент, когда его гость, излучая всей фигурой ту же отстранённую обречённость, располагался на диване.
От локтя к запястью прошёл электрический импульс — пальцы правой руки непроизвольно дёрнулись, сжавшись, кадык заходил на горле вверх-вниз. Джейсон почувствовал, как по шее из-под волос ползёт капля горячего пота. До одури захотелось подойти к бельевому шкафу, достать пистолет. Ощутить в ладони его приятную успокаивающую прохладу, тяжесть, надежность. Фрост сжал зубы; под кожей вспухли желваки. А может?..
Пулю в голову, останки по пакетам, и к херам эти игры. Восемьдесят из ста, что именно этим их посиделки и закончатся.

Вода на полу.
Чёртова-мать-её-вода-на-проклятом-полу. Вот в чём всё дело. Фрост сглотнул, выдохнув тяжело.
...когда это произошло с ним в первый раз, Джейсон обратился за помощью к одному своему старому дружку, Ленни. Когда-то Ленни мечтал стать психотерапевтом, но его попёрли с последнего курса медицинского за то, что приторговывал дурью в свободное от учёбы время. Пришлось переводить мечты воздействовать на человеческое сознание в сугубо криминальную плоскость. Фрост время от времени отваживал от него легавых, имея за это определённый профит. Вообще же Ленни был башковитым парнем — в редкие периоды просветления, когда, накурившись, не искал у себя под кроватью тайный лаз в Нарнию. Именно он объяснил Джейсону, что мыть руки двадцать раз на дню, если только не ковыряешься с утра до вечера в коровьем навозе, не совсем нормально. 
Лёгкая форма невроза, говорил он.
Посидишь годик-другой на антидепрессантах и станешь тихим и  умиротворённым, как Гаутама Будда, убеждал он.
Фрост, ебанутый сукин сын, какого хера ты творишь, орал он, когда Джейсон сломал ему руку в двух местах за случайно прожжённую сигаретой обивку кресла. Приступы рецидивировали с частотой, пугающей своим постоянством; потом весёлая мозговая придурь перешла в хроническую стадию. Волю себе Фрост больше не давал, не срывался. Жрал положенные пилюльки, учился снисходительнее относится к чужой нечистоплотности. Симптомы постепенно стёрлись, стали мягче. Маниакальная зацикленность на чистоте и порядке нивелировалась до периодических проявлений излишнего педантизма.
Но иногда на него ещё что-то накатывало.
«Плох же ты, старик, если вид пары лужиц в состоянии заставить тебя хвататься за ствол», — стряхнув с себя озлобленное оцепенение, Фрост направился в сторону бара.

Лезть в морозилку за льдом было лень: начхав на традиции и культуру нажираться в хламину исконно гэльским способом, Джейсон плеснул в стаканы сначала холодной воды и только потом долил абсент. Прихватил вместе с бутылкой с кухонного стола блюдце с нарезанным аккуратными тонкими ломтиками лимоном — останки недавнего пиршества. Мякоть уже успела заветриться, — но вряд ли гость станет привередничать, пеняя на не слишком изысканную закуску.
Открытая бутылка и блюдца заняли почётное место в центре низкого стеклянного столика. Фрост опустился в потрёпанное кресло напротив. Прищурился, всмотревшись в смазанное полумраком лицо собутыльника.
Кажется, если бы Джейсон не отдал Филу стакан, тот вырвал бы его силой.
Джейсон наблюдал за ним: жадно, любопытно, изучающе, долгим звериным взглядом.
Пил Нортон горько, как пьют беспробудные забулдыги, старающиеся утопить в омуте алкогольного забытья неизлечимую душевную боль. Так пил дед Джейсона. Во время голодных погромов в их родном городе его контузило при взрыве самодельной гранаты, и с тех пор он встречал все рассветы и закаты исключительно с рюмкой горячительного пойла в руке.
Джейсону было семь, когда старик одним летним утром, приняв положенные сто грамм, потрепал внука по щеке, заперся у себя в комнате и застрелился.

Комплимент его хозяйственности Фрост встретил с лёгкой усмешкой.
— Похищаю людей в бытовое рабство, — он взял стакан, но не стал дегустировать. Огладил большим пальцем тонкий стеклянный край. Заглянул в тягучую опаловую муть, плескавшуюся меж прозрачных стенок: от контакта с водой анисовое зелье сменило окрас с изумрудно-зелёного на молочный-радужный. — Неплохая бы из тебя получилась горничная; тебе бы пошёл кружевной передник. Жаль, нет твоего размера. Но если ты планируешь остаться у меня на ночь, сухую футболку, так и быть, могу одолжить.
Фрост сделал глоток. В пустом желудке поселилось приятное ощущение тепла. У языка горчило. Чтобы перебить продирающе яркий привкус кориандра и эфирных масел, Джейсон подцепил с блюдца дольку лимона, закусил. Облизнул губы, цокнул языком, — то ли от удовольствия, отдавая должное вкусовым качествам напитка; то ли раздумывая над словами Фила.
— Ладно, — выдержав паузу, он позволил себе подобие дружелюбной улыбки, — раз уж у нас тут пижамная вечеринка, давай посекретничаем. Я мог бы спросить, часто ли ты пристаёшь в барах к пьяным мужикам; но придётся начать издалека.
Фрост лениво поскрёб заросший подбородок.
— И давно ты так бухаешь? Из любви к искусству, надеешься получить по квоте синтетическую печень, или есть повод посерьёзнее?

[AVA]http://savepic.ru/8708721.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Ответ последовал не сразу. Становилось темнее. В наползающей черноте Фросту были видны лишь глаза сидевшего напротив человека, сверкавшие словно в горячечной лихорадке, и отблеск стакана в его руке. Темнота обезличивала, оставляя только звучание голоса. Джейсон уже не улыбнулся — оскалбился этой темноте. Почему?

— Интересно стало, — ничуть не слукавив, признался он. — А зачем мне тебя убивать? Ты для меня не опасен. У тебя на меня ничего нет. Мало ли что я тебе сказал.

Фрост откровенно блефовал. Он не знал почти ничего ни о личности своего собеседника, ни того, что ему известно о самом Фросте. Окажись Джейсон на его месте, решил бы, что его оставили в живых только за тем, чтобы выжать из него все тайны. Если Нортон выболтает что-нибудь действительно стоящее, Фрост, скорее всего, постарается переправить его в руки своих людей, — а уж те сумеют расколоть даже самого стойкого клиента, не тратясь на выпивку и закуску. Нортон не мог не осознавать такой перспективы. Тем любопытнее было наблюдать его равнодушие к собственной судьбе. Другой бы на его месте попытался найти выход. Боролся бы за свою жизнь или начал бы за неё торговаться. Во всяком случае, именно так обыкновенно ведёт себя двуногое зверьё из семейства гоминид.

— Зачем мне тебя убивать? — повторил Фрост. Приложил стакан к пульсирующему болью синяку, — по лицу растеклась блаженная прохлада.— Ты сам с этим прекрасно справляешься. Сколько, ты говоришь, уже пьёшь? Третий месяц? Поминки затянулись. Горячая была заварушка, верно? — Он готов был встретить новую вспышку гнева, и медленно сжал в кулак пальцы свободной руки, лежавшей на истерзанном временем подлокотнике кресла; но продолжил говорить. — Кто-то отдал свою жизнь, чтобы ты мог наслаждаться собственной. А ты не ценишь. Рискуешь своей головой. Нарываешься на неприятности. Похоже, не слишком-то ты рад, что вернулся из этой хреновой переделки невредимым.

Джейсон не испытывал даже толики простого, человеческого сочувствия. Только презрение. Покорёженные войной люди предпочитают заниматься лишь двумя вещами: самообвинением и пьянством. Так было всегда. Что бы ни пришлось пережить Филу, увиденное изъедало его изнутри. Человек исключительно двуличная тварь, способная без ущерба для своего душевного равновесия быть свидетелем и творцом самых ужасных злодеяний, — но лишь пока находит оправдания своим и чужим действиям. Нортон, кажется, оправданий найти не смог. Джейсон покосился на стол. Бутылка с абсентом опустела больше, чем наполовину. Фил опрокидывал в себя стакан за стаканом одним духом, тогда как Фрост едва успел расправиться с первой порцией. Добрая доза алкоголя действует на сознание не хуже прославленного пентотала натрия, — только похмелье потом горше. Джейсон не хотел терять над собой контроль; Нортон же вёл себя, как безумец, добровольно балансирующий на краю пропасти.

— Но если ты хочешь поговорить о спорте, давай поговорим. — Фрост откинулся на спинку кресла. — Видел последний бой Тьоззо? Я давно говорю, что нечего ему делать в большом боксе.

[AVA]http://savepic.ru/9031952.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

В удачу Фрост никогда не верил. Верил в чужую глупость и собственную предусмотрительность. Настоящей «удачей» было, когда две эти величины встречались в одной плоскости. Нортон был прав: какие бы меры предосторожности не принимал Джейсон, он мог попасться. И попался бы, если бы один серьёзный человек, ради которого Фрост и ошивался в Марселе, не шепнул ему устами пройдохи-бармена, что где-то рядом рыщет тень безымянного охотника. Если бы сам Нортон в приступе своего безумия не подставился под плаху. В конце концов, если бы Джейсон не отказался от мысли прикончить подозрительного забулдыгу ради прагматичного желания проверить, чьи всё-таки глаза следят за ним и что они уже успели увидеть. Если бы, если бы, если бы. Множество хаотичных переменных, из которых и складывается судьба. Но кто сказал, что судьбой нельзя управлять?

— Вопросом «почему» задаются только неудачники, — тихо, но отчётливо произнёс Джейсон предательски охрипшим от злости голосом, глядя на пляшущее в руке Нортона оружие. — Тебе нужно оправдание? Этим ты занимаешься? Пьёшь, рыдаешь над прошлым и ищешь причину, чтобы начать считать свою жизнь хоть сколько-нибудь ценной? Вместо того, чтобы попытаться исправить собственные ошибки? Если бы мне свезло выбраться из такой передряги, я бы не сидел на месте. Я бы сделал всё, чтобы ублюдки, которые отправили меня и моих товарищей подыхать в это пекло, поплатились. Чтобы мир узнал об их преступлениях, чтобы имена их жертв не были забыты. Но это поступок мужчины, а не трусливой цепной шавки вроде тебя, — Фрост усмехнулся: то же самое он мог сказать любому шакалу из АНБ. Едкие фразы срывались с губ, как ядовитые плевки. — Нет, капитан; твоё слово давно ничего не стоит. Как и ты сам. — Джейсон не шелохнулся. Жёсткая прямая спина — будто каменная. Вместо естественного страха за свою жизнь горло сдавило животная, отчаянная ненависть. Ненависть к таким, как этот Нортон. Пассивными, малодушными, слабовольным себялюбцам. Ненависть пополам с... сожалением. И желанием попытаться выжечь эту заразу из чужой души, исцелив её или уничтожив. — Прими хотя бы раз в жизни правильное решение: возьми этот чёртов пистолет, засунь его в глотку и вышиби себе мозги. Или дай мне продырявить твой череп и избавить мир от такого ничтожества. Потому что сам ты, похоже, уже ни на что не годишься.

Когда тебя держит на мушке невротик в алкогольном делирии, единственный способ попробовать переиграть его — повышать ставки. Фрост поймал себя на мысли, что вопреки набухавшей в груди ярости почти заворожён разворачивавшимся зрелищем. Зрелищем, которое никогда не могло оставить его равнодушным: картиной чужого падения на дно персональной преисподней. Если бы на месте Фроста сейчас оказался кто-нибудь другой, это ровным счётом ничего не изменило бы в поведении Фила. Нортону даже не требовался стимул извне, чтобы продолжать с извращённым энтузиазмом разрушать собственную личность. Его мозг как будто конструировал кошмар за кошмаром, опираясь на самые худшие переживания и эмоции. А сражаться со своим сознанием это всё равно, что противостоять врагу, заранее знающему любой твой выпад и удар. Внутренний ад всегда организован так, чтобы каждое страдание тянулось как можно дольше и ощущалось как можно острее. Джейсон снова бросил взгляд на опустевшую бутылку абсента и едва не расхохотался. «Зелёная фея» могла ввергнуть в пропасть галлюцинаторного бреда кого-то и с более устойчивой психикой; идеальное топливо для того, чтобы оживить самое ужасное ночное видение. Фрост даже на мгновение думать забыл о наставленном на него пистолете. Он жаждал узреть, проиграет ли находящийся перед ним человек в борьбе с самим собой. Чуть запрокинув голову, Джейсон уставился на лицо мужчины, казавшееся смазанным пятном. Какие призраки сейчас стоят за его плечом? И что они шепчут ему?

[AVA]http://savepic.ru/9031952.png[/AVA][SGN]«Чтобы спасти наш народ, надо им пожертвовать». ©[/SGN]

Всё это Фрост видел и слышал уже не в первый раз. Нортон, вероятно, гордился своей стойкостью. Удобный материал. Из таких принято делать самонаводящиеся тараны или пускать их на фарш под залпы предвыборных лозунгов. Джейсон испытывал знакомое чувство гадливости, наблюдая, с какой самозабвенной жертвенностью этот полоумный агнец продолжает упорно защищать тех, кто так искалечил ему душу. Но за всеми воинственными выпадами заплывшего алкогольным дурманом сознания Фила крылась неприглядная истина: прежде всего он защищал себя. Себя и свои заблуждения — потому что честно, без оглядки признать, что всё, во что ты верил столько лет, оказалось обманом, значило обесценивать факт собственного существования. Нортон словно выгорел изнутри, он был пуст, как заводная кукла с вынутым механизмом, и жизнь его давно превратилась в отрицательную величину.
И всё же он цеплялся за эту никчёмную жизнь с малодушной скаредностью.
Вот она, вся его героическая решимость и воинская честь — лежит на полу, вместе с отшвырнутым в ярости пистолетом.

— Конечно, ты хочешь жить, — устало согласился Фрост, поднимаясь с кресла. Добавил, усмехнувшись невесело: — Вот сюрприз-то, неправда ли? Жить хотят все.

За окном ночь отрезала ломтями пространство спящего города. Джейсон нашарил на стене выключатель. Мягкий рассеянный свет настенной лампы озарил останки чумного пира на столе, нехитрую старую мебель и двух людей, разделённых расстоянием в несколько футов и пропастью идейных убеждений.
Не надо темноты — в ней живут чудовища, которым давно должно покоиться в могиле.
Не надо темноты — в ней плодятся страх, и ложь, и сомнения.
Темнота невежества, ненависти, отчаянья. Та же, что окутала этот чёртов город, и все прочие города по обе стороны океана, весь этот проклятый мир. Лишь жалкий клочок её гнездился в душе человека, сидевшего на продавленном диване в утлой клетушке задрипанного хостела и слушавшего одному ему слышную мелодию безумия, нашёптываемую безымянными призраками.
Фрост много лет занимался тем, что пытался разогнать эту тьму. Когда-нибудь десятки зажжённых им огней превратятся в пожар. Очистительный огонь спалит этот мир до основания, а пепел и прах прорастут всходами новой жизни.
И никто не в силах это предотвратить.

— Все хотят жить, — повторил Джейсон. Прислонившись к стене, он принялся бессмысленно ощупывать взглядом кусок пожелтевших обоев напротив, надтреснутую полусферу плафона, одиноко мерцающего искусственной звездой на уровне его глаз. — Даже твари вроде тебя и меня. А как насчёт тех гражданских, на которых твоё государство давно плюнуло? Каждый год они мрут тысячами. Никому нет дела до их смертей, потому что они умирают без взрывов и выстрелов. Тихо. Молча. От голода. От болезней. От безнадёжности. Но как быть с теми из них, кто умирать не захотел? Какой у них был выбор, кроме как взять в руки оружие и пойти сражаться за свою жизнь? Сражаться, почти не имея шанса на победу — потому что правительство окружило себя такими, как ты: послушными плачами, готовыми вцепиться в горло любому, на кого укажет хозяйская рука?

Джейсон не был уверен, что Фил вообще способен услышать его сейчас из глубин довлеющего над ним кошмара. Фрост говорил словно сам с собой. Точно читал молитву; и голос наполнялся непоколебимой уверенностью. Джейсон знал: всё, что он говорит — правда. До последнего слова. До последнего вздоха.
Нортон избегал смерти и не понимал, ради чего. Не знал, куда идёт и зачем. Компас его судьбы много лет показывал неверное направление. С Джейсоном всё обстояло иначе. Он мог сомневаться в выборе путей достижения своей цели; в ней самой — никогда.

— Я такой же боец, как и ты. Я просто борюсь за то, во что верю. И так же, как ты, я иногда вынужден убивать. И жить потом с этим. Когда придёт мой час, я не побоюсь приставить дуло к виску и нажать на спусковой крючок. Потому что не хочу провести остаток дней в окружении мертвецов, требующих от меня оправданий. — Он обернулся. Сделал шаг навстречу. — А пока — пока я буду бороться дальше. Должен.

Джейсон наклонился. Взял мужчину за плечи. Крепко, требовательно. Встряхнул, заставив поднять голову и встретиться с ним взглядом, будто бросив вызов: казалось, мгновение — и они снова сцепятся, покатятся по полу, вгрызаясь друг другу в глотки, до хрипоты захлёбываясь кровавой слюной, и не остановятся до той поры, пока один из них не упадёт бездыханным — ведь они оба не умели сдаваться. Фрост смотрел в потерянное лицо, осунувшееся, болезненное, в глаза, потухшие и немые. Одна часть его рассудка убеждала Джейсона, что живой этот человек стоит не больше, чем мёртвый; вторая требовала протянуть ему руку помощи, — пусть даже сначала её оттолкнут.

— Не мы с тобой начали эту войну. Но мы ещё можем её завершить. Вот тебе ответ на все твои «почему». Единственная достойная причина продолжать жить.