Кабинет был настолько возмутительно пуст, что в первые мгновения Хьюстон и вовсе решил, что ошибся. Но нет, тщательно расписанная инструкция о том, как найти новое место обитания не утешала - ему даже стало интересно, такой детальный план, как добраться до рабочего места всем новым сотрудникам дают или это не особо выспавшийся вид сыграл свою роль? Именно в этом, не облагороженном признаками жизни глянцевом морге, ему и предстояло провести свою оставшуюся карьеру. Или, по крайней мере, ближайшие несколько лет.
Белые стены без единого стикера/заметки/листа бумаги или даже настенных часов, не говоря уж о чем-то подобном картине/плакату/фотографиям. Голое окно, стыдливо прикрывшееся такими же светлыми, как и стены, жалюзи. И между тем прекрасно широкий подоконник, на котором могла бы уместиться целая флотилия комнатных растений - в уме Хьюстон уже даже прикинул, как расставить по фэн-шую мензурки с бамбуком и пару горшков с кактусами. Одинокий стул, не менее одинокий стол с одноногой лампой, компьютером черт знает каких времен, и ровным, словно под линейку подогнанным рядом из канцелярских товаров, а именно - ручка (2 шт), карандаш (2 шт), и ластик (1 шт), навевали скуку. Сиротливо приткнувшаяся рядом со столом тумбочка и внушительный лоток для бумаг уюта тоже не прибавляли. Единственное, что обнадеживало, это - отсутствие напарника, на вопросы о котором бывший шеф загадочно отмалчивался, и наличие свободного места. Свободного места, к радости Хьюстона, было весьма много.
Неделю и бурный переезд спустя Рэй с гордостью обозревал свои новые владения. Сказать, что кабинет изменился - значило бесстыдно умолчать о внушительном вкладе нового обитателя в общий уют. Теперь на двери кабинета висело внушительных размеров предупреждение о том, что "Телепаты в другом отделе", внутри кабинета на стене рядом со столом красовалась доска с множеством пришпиленных листов серии “Не забыть”, “Сделать”, “Срочно”, “Не срочно”, “Потом” и “Когда-нибудь”, в обрамлении пары плакатов. В углу теснился новый шкаф с журналами, сменной одеждой, тапочками, парой тарелок, стаканами, кружками, неприкосновенным запасом “на перекусить” и скромным минибаром наверху. Мебели в помещении тоже прибавилось, превращая кабинет из просторного в слегка загроможденный. Самую малость. Помимо шкафа появились два округлых пуфа, пара стульев и несколько полок на стене. Почти все свободное пространство, которое можно было занять, оккупировали провода, системные блоки, стопки с “начинкой” для техники. Дополнительный стол пал под натиском мониторов. Подоконник украсили подушки и выводок растений. К концу недели в почти не тронутый угол будущего напарника втиснулся диван.

***

- И тебе здравствуй, ласточка, - миролюбиво откликнулся Рэй, не отрываясь от экрана ноутбука. Только чашку придержал, чтобы кофе не расплескался.  Из колонок негромко журчала совсем уж древняя классика, сканирование системы шло быстро и гладко, и настроение порхало где-то у планки “вполне неплохо”.
За неполные две недели вечно раздраженный, многословный, с длительными отповедями и многочисленными комментариями напарник стал чем-то привычным, сместившись куда-то в область фонового шума. Почти как телевизор. В первые же дни пришлось вспомнить, что, велением руководства, чьи пути и логика неисповедимы, теперь он работает не один.
Вспоминал Хьюстон по факту в ранние одиннадцать часов утра шестнадцатого апреля, когда в кабинете, вместо уже ставшей родной и дорогой для сердца высокой стопки журналов на стуле, он обнаружил некое лицо в костюме. Костюм мелко трясся - видимо от холода, которым тянуло из открытого окна - и судорожно пытался затолкать толстую кипу изданий на полку. Судя по сосредоточенному выражению лица, сузившимся глазам, нахмуренным бровям, и тихим, незатейливым ругательствам, этот раунд выигрывала и без того забитая под завязку офисная мебель. Постояв еще немного, айтишник пожал плечами, решив не вмешиваться, снял с плеча полотенце, небрежно кинул его на спинку стула сушиться, и прошлепал в тапочках к шкафу. Даже и не подозревая о том, какой грандиозный разбор полетов и яркое знакомство ему предстоит.
Напарник на первый взгляд казался самой настоящей головной болью. Педант и явно неврастеник с тягой к перфекционизму и отсутствием даже малейшего понятия о комфортной рабочей обстановке, зеленеющий при виде баррикады кружек на столе, ежеминутно протирающий пыль везде, где только мог дотянуться, не отходя от очередной папки с бумагами, раскладывающий выделенную заботливым работодателей канцелярию по одному ему известному принципу, и отчего-то постоянно недобро косящийся на мягкие, домашние тапочки. Чужую тягу работать 24\7\365 Хьюстон, в общем-то, разделял, но отказываться от простейших земных благ даже под суровым взором Джарвиса не собирался.
Через пару дней оказалось, что все не так плохо. И, пожалуй, на самом деле очень даже весело. Когда кружки выстраивались в шаткую пирамиду, грозившую обрушиться в любой момент, напарник багровел, пытался прожечь коллегу взглядом, высылал не менее пламенное напоминание о скопившейся посуде на почту, пару раз напоминал вслух, но, в конце-концов, убирал сам. Каждый вечер, а точнее ближе к ночи, перед своим уходом он педантично сдвигал все провода, которые позволяло положение, на вторую половину кабинета, кидал раздраженный взгляд на диван, уже не пытаясь передвинуть его ближе к чужому столу, и складывал раскиданные по кабинету тапки рядом со стулом Хьюстона. Каждое утро - день по меркам Джарвиса - начинался с очередной отповеди на тему порядка, системности, соблюдения правил, рабочего графика, и каких-то границ. Содержание и общий смысл, в целом, оставались прежними, но наблюдать за тем, как напарник, даже без какого-либо внешнего вмешательства, раздражается все больше, было крайне занимательно и даже забавно. Самым приятны был тот факт, что при всей придирчивости, скрупулезности, доходившей, скажем прямо, до паранойи и невроза, оставалась одна единственная сфера, в которой Джарвису при всем желании не было чем упрекнуть распоясавшегося коллегу.
Работа.
Ее Рэй нежно и трепетно любил, даже если сопровождал выполнение оный ласковыми трехступенчатыми, витиеватыми и не очень, но часто даже цензурными выражениями. Выполнял в срок, качественно, без сучка и задоринки, умудряясь, как Маугли, даже мертвых из бухгалтерии достать. Когда делать было нечего - а такое, на удивление, даже случалось - Хьюстон бодро принимался за выполнение обязанностей ворчливого сисадмина, напоминая всем и каждому в рассылках по почте о том, что 1) Большой Брат следит за тобой, 2) Большой Брат ВСЕ ВРЕМЯ следит за тобой, 3) И да, тебя #username# это тоже касается. Особенно наглым нарушителям высылался крайне подробный список несанкционированных действий, вместе со скриншотами, а иногда даже видео.
Большой Брат, впрочем, с прошлой недели активно подкармливался вкусными взятками отделом персонала за возможность посидеть в фейсбуке и полайкать фотографии в инстаграме, и в целом был готов в разумных пределах закрывать глаза на незначительные прегрешения. .
Когда поток рутинной инспекции окружающего пространства с комментариями обозревающего иссяк, и переключился на вопросы по существу, Хьюстон, наконец, перевел внимание на коллегу:
- Что, гарпия из архива снова в отпуске, а мы крайние? - “Шмыг”, как окрестил айтишник черную мягкую игрушку, с готовностью прыгнул в ладони хозяина. Правда, к великому сожалению последнего, надолго там не задержался.
- Великий и ужасный Хьюстон, к твоему сведению, вполне способен организовать и свое рабочее пространство, и чужое. Что я и сделал сразу же, как только перебрался сюда. В этой твой целлофановой конуре было невозможно работать!
Мимоходом глянув на папки, Рэй пробежался глазами по строчкам обложки, мысленно сделал себе пометку, в пару щелчков открыл реестр, и вальяжно потянулся. И, не желая оставлять за Джарвисом последнее слово, cс широкой усмешкой продолжил, раскладывая ком обвинений по пунктам, игнорируя, впрочем, по его мнению совсем уж незначительные.
- Первое. Это не штуковина, а “Шмыг”! Заведи себе свою, пользоваться чужой неприлично. Это же как зубная щетка! Второе. Диван никуда не уберется. Смирись. Он стал частью мебельной семьи и по нему будут скучать. Третье. Еще одно “это”, которому твоя изобретательность или же воспитание не позволили подобрать определение, называется “тапочки”. И да, мне нужна третья пара, я меняю их под настроение, - в подтверждение Хьюстон поболтал ногами, на которых красовались уже известные напарнику тряпичные ежи, - И четвертое. Чашек много не бывает.
Посчитав дискуссию завершенной, Рэй отвернулся к экрану, сделал пару глотков кофе, и не глядя поставил чашку на идеально ровную стопку папок, принесенных Джарвисом.

Отредактировано Reynard Houston (2016-02-04 17:31:29)