Вечер очередного рабочего дня подкрался, как всегда, незаметно. И хотя с работы Шон вернулся сравнительно рано, остаток свободного времени норовил стремительно пролететь за безыдейными шатаниями по квартире в компании кружки давно остывшего и грозившегося заледенеть, покрывшись инеем, зеленого чая. Вытащив из широкого бумажного конверта прихваченный на работе размашистый снимок человеческого мозга в нескольких проекциях, Шон задумчиво посмотрел на изображение, задерживая взгляд на отчетливо выделявшихся очагах патологии, машинально отхлебнул из кружки и, поморщившись, будто бы только сейчас осознал, что некогда живительный напиток чудесным образом прикинулся поросячьей мочой, поспешно отставил кружку. Бедолага, картинки содержимого черепушки которого сейчас почти по слоям были нанесены на плотную черную пленку, пациентом был практически безнадежным. В какой именно момент что-то пошло не так в развитии отдельно взятого злополучного мозга, Райан не знал – к нему этот субъект попал, пребывая уже в весьма скверном психическом состоянии. Впрочем, сейчас это было уже и неважно. Проще казалось пристрелить, чем лечить. Зарекомендовавшая себя, как весьма сомнительная медицинская практика, психохирургия была той областью научной деятельности, манипуляции в рамках которой изначально не сулили никаких гарантий, окружающими воспринимались скептически, даже с некоторым порицанием и являли собой поистине крайние меры, когда иных путей излечения или хотя бы облегчения недуга не существовало, а пациенту, кроме собственного никчемного материального существования, терять оказывалось более нечего.
Где-то в промежутке между убеждением в необходимости попробовать прибегнуть к последнему средству, тем самым автоматически переведя пациента в разряд подопытного, и приземленным чувством отвращения, в полной мере завладевшим вкусовыми рецепторами, никак не ожидавшими, очевидно, подлой подставы в виде умершего своей смертью чая, в мозгу Шона отчетливо замаячила пришлая мысль о том, что неплохо бы сегодня лечь пораньше, сделав реальностью очередную смелую попытку выспаться. От этих никак не связанных между собой размышлений его отвлек внезапно оживший мобильник. Райан лишь скосил взгляд в сторону активно поползшего по столу телефона, пару раз моргнул, словно вспоминая, что это за диковинный девайс, аккуратно убрал снимок обратно в конверт и лишь потом соизволил ответить.
Наивная надежда выспаться в последний раз судорожно дернулась в голове, жалостливо пискнула, едва услыхав в трубке знакомый голос, и позорно отползла куда-то в темную бездну черепушки. Через пару минут после завершения короткого разговора, телефон вновь замерцал дисплеем, обозначая обещанные координаты.
Взяв мобильник и накинув куртку, Шон спустился на парковку и, уже сидя в машине, завел полученные координаты в память навигатора. Судя по проложенному маршруту, точка назначения находилась едва ли не на другом конце города, в каких-то злоебических ебенях. На этом месте следовало порадоваться, что за окном все-таки был вечер, что существенно снижало вероятность застрять где-нибудь в пробке.
После получаса занимательных препирательств с навигатором, то и дело норовившим сделать путь в задницу бытия чуть более увлекательным, Шон наконец свернул в нужный проулок. Впереди вязкую темноту неосвещенной улицы вспарывали многочисленные огни машин спецслужб, а навигатор уверенно сигнализировал о близости заданного пункта назначения.
Решив запарковаться здесь, Райан выбрался из машины и прошелся вперед, намереваясь поискать бедового приключенца уже пешком.
Долго искать не пришлось. Корвис сидел на тротуаре, уныло возюкая камнем по асфальту.
– Чего сидим, кого ждем? – беззлобно усмехнулся Шон, помогая Крису подняться и доползти до машины.
Уже в салоне Райан включил свет, внимательно посмотрев на покоцанное чудище рядом.
– Это все? – поинтересовался он, кивнув на рассеченный лоб. – Или ты еще как-нибудь ушатался? Чем вызваны проблемы с передвижением?

Шон взглянул в сторону сигнальных огней маячившего вдалеке оцепления, но прерывать эмоциональную тираду Криса не стал. Удостоверившись, что с пылкающим гневом в адрес стражей правопорядка кошаком не приключилось никакого непоправимого пиздеца, он просто молча завел машину и проложил на навигаторе обратный маршрут. «Додж» плавно тронулся с места, ненадолго вспарываю окружающую темноту убогой заброшенной дыры светом фар.
Как-либо прокомментировать выбранное место назначения, когда машина нырнула в проем подземной парковки, Шон тоже не потрудился. В действительности ему самому было откровенно не с руки везти Корвиса к нему домой, пытаться подручными средствами привести этого страдальца в божеский вид, попутно выслушивая его причитания, а после далеко за полночь возвращаться к себе, мысленно сокрушаясь на тему безнадежно зафейленного квеста лечь спать пораньше. Впрочем, на последнем стоило поставить крест еще с момента ответа на телефонный звонок.
Уже дома, глядя на развалившегося посреди дивана Криса, Шон не смог сдержать улыбки.
– Ты бы хоть умыться сходил, чтобы можно было подлатать черепушку, – заметил Райан, стаскивая с себя куртку и бросая ее на кресло.
– До ванной-то дойдешь? – участливо поинтересовался он, видя, как подслеповатенькая кошатинка, смешно щурясь, старательно выкарабкивается из-под вороха подушек, сползая с дивана. – За стеночку держись, – иронично бросил он напоследок, – обидно будет уебаться дома.
Судя по тому, что матерных воплей и грохота со стороны ванной не раздавалось, миссия по умыванию размалеванного чудища увенчалась успехом, и вскоре Корвис, и впрямь изредка неуверенно держась за стеночку, приковылял обратно в гостиную и, едва распознав очертания дивана, поспешно на него взобрался.
– Не проще ли было давно сделать коррекцию, чтобы сейчас не пресмыкаться, ныкаясь по углам? – спросил Райан, наблюдая за хаотичными метаниями Криса между подушек. – Когда ты уже наберешься наконец смелости? Как дите малое.
«Дите» меж тем закончило свои перемещения и с довольной моськой приготовилось отвалиться на подушки, однако Шон бесцеремонно сцапал Корвиса за руку.
– Погоди ты укладываться.
Придирчиво осмотрев покалеченную белобрысую головушку, Райан обработал ссадину антисептиком, заклеив медицинским стрипом.
– Жить будешь, – прокомментировал он, вытянув выбившуюся из хвоста длинную белую прядь. – Даже почти не видно, но провериться бы не мешало. Завтра поедешь со мной в Центр.
Отставив на столик медицинское барахло, Шон вновь глянул на уже успевшего устроиться на диване Криса.
– Не хочешь рассказать, что ты вообще делал на том складе?

Отредактировано Sean Ryan (2016-01-31 20:26:40)

– Это ты сейчас так ненавязчиво намекнул, что мне надлежит сдохнуть на работе в попытке освоить все сферы медицины на случай, если кое-кто решит еще нагрести приключений на свой котячий зад? – усмехнулся Шон, наблюдая за умащивающимся меж подушек Крисом. – Ну прости, если бы мне сообщили, что мне придется лечить потрепанных жизнью котиков лет эдак десять назад, может быть, я бы и задумался над выбором профессии. Но поскольку таковых провидцев поблизости не отиралось, предлагаю тебе приложить все усилия, чтобы никогда не стать моим пациентом.
И иронии в озвученном пожелании было мало. Пациенты Райана делились на две категории: тех, с кем пиздец уже случился, и тех, у кого он маячил на горизонте с отчетливой ясностью. Бедолага, чей спроецированный на рентгеновский снимок мозг, который Шон разглядывал в момент, когда его настиг звонок Криса, относился к первой категории, хоть и к самой ее заднице, если можно так выразиться. Шансы на успешное завершение самонадеянной эпопеи под названием «Создай из гнилого мозга конфетку» практически равнялись нулю – ведь из гнили рождается только гниль, и такие случаи попросту виделись глумливой насмешкой над профессией, собственным рассудком и природой как таковой.
Что же касается второй категории страдальцев, кому не повезло познакомиться с Райаном на его профессиональном поприще, эти люди представляли собой весьма разношерстную компанию, многие из которой отродясь не жаловались на проблемы с нервной системой, но были обречены в обозримом будущем огрести их по полной программе.
Нельзя сказать, что сам Шон когда-либо взаправду задумывался о судьбе приговоренных к принудительной блокировке памяти, об их эмоциональном состоянии и возможных тщетных попытках любыми способами удержать собственную память в недрах сознания. Чужие душевные переживания не трогали Райана, и работа была для него всего лишь работой, которая тоже не всегда бывает интересной, а иногда и вовсе кажется бессмысленной тратой времени. Ему не в тему отстраненно подумалось, а смог бы он точно так же хладнокровно обследовать человека, которого видел не впервые в жизни, на которого ему не наплевать, который и за стенками медицинского кабинета значит для него нечто большее, нежели просто очередной будущий зек, который уже спустя полчаса не будет помнить о своей прежней личности ничего кроме имени? Искать ответ на этот вопрос Шон малодушно побоялся, поспешив отмахнуться от непрошенной мысли, точно от назойливой мухи.
И пока Райан подвис, пытаясь замять для самого себя необходимость отвечать на неудобный философский вопрос, Корвис с блаженным видом дохлебал остывший чай.
– Еще скажи, что было вкусно? – недоверчиво покосился он на пустую кружку в руках Криса. – Или ты решил перейти на здоровый образ жизни. Может, еще и бегать по утрам начал?
В ответ на сообщение об успешном и продуктивном сбыте товара, Шон лишь неопределенно кивнул. У него не было оснований не доверять Крису, и единственное, что его волновало всякий раз, когда кошатинка забирала товар для передачи его непосредственным покупателям, это собственно тот риск, с которым была неминуемо сопряжена вся их нелегальная деятельность, и ворох неблагоприятных последствий, которыми все это сомнительное предприятие имело возможности обернуться.
– Ну, если ты у нас теперь заделался трезвенником, – ухмыльнулся Райан, – значит, придется искать иные каналы сбыта моего вискаря.

– С понедельника, значит, да? – с нескрываемым сомнением в голосе переспросил Райан, зачем-то глянул на наручные часы, сверяясь с хронографом, словно в попытке сообразить, сколько же дней взаправду осталось до заветного понедельника, на который было намечено обозначенное волшебство. – Ну-ну, в понедельник я тебе об этом напомню. За язык тебя никто не тянул.
Пока Крис строил самонадеянные прогнозы на начало грядущей недели, Шон поднялся с дивана, подойдя к скрытому в стенной нише бару и, открыв дверцу, несколько минут задумчиво разглядывал содержимое. Знатоком и ценителем виски, как и любого иного алкогольного изыска, он совсем не являлся – не оттого, что было пофиг, что пить, просто истинный вкус ощущался лишь до второго стакана, после чего соображалка отключалась начисто, и уже оказывалось откровенно до фонаря, чем именно предстоит накидаться до состояния упоротого сопли хуйла. Обыкновенно небюджетное пойло Райан скупал из чисто эстетических соображений (и похер, что после употребления по прямому назначению указанного добра ни о какой эстетике физического состояния и товарного вида употребившего не могло идти и речи) и потому, что просто мог себе это позволить (да и надо же чем-то занять злосчастные зеркальные полки, ежели уж черт дернул так изъебнуться с дизайном интерьера).
Помедитировав над сияющим алтарем храма похеренного рассудка и убиенной печени, Шон выудил из глубины глянувшуюся пузатую бутылку, прихватив пару увесистых стаканов, и вернулся с названными ништяками обратно, на диван. Намеренно сделав вид, будто пропустил мимо ушей замечание Корвиса относительно грядущего рабочего дня, он невозмутимо откупорил бутылку и плеснул содержимое в стаканы, в свою очередь, мысленно и, вероятно, совершенно напрасно уповая на то, что на этот раз здравый смысл не уйдет в незапланированный загул, послав нах хозяина бедового мозга. Успокаивал разве что тот факт, что на завтра у него не было запланировано ничего такого, что могло бы потребовать кристальной ясности мышления, повышенной концентрации внимания или, как минимум, не трясущихся рук.
Отхлебнув из своего стакана, Райан покосился на Корвиса, забавлявшегося тем, что строил из себя трололошечку. Решив подыграть, Шон заговорщически ухмыльнулся.
– Неделю назад, – как ни в чем не бывало, начал он, – она позвонила, когда я сидел на совещании, и начала запальчиво вещать о какой-то своей давней подруге, у которой дочь то ли стоматолог, то ли ветеринар – я не запомнил, – но самое главное, блондинка. Вместо того чтобы сбросить вызов, я случайно включил громкую связь. – На мгновение он умолк, чтобы залпом опрокинуть в себя содержимое своего стакана, и так же невозмутимо продолжил: – В общем, теперь какой-то процент моих коллег осведомлен о моей незадавшейся личной жизни и, кажется, активно пытается в ней участвовать. А судя по тому, что по коридорам медцентра за последнюю неделю стало ошиваться как-то неожиданно дохрена блондинок, у меня есть подозрение, что этот процент с каждым днем стремительно растет. Так что, похоже, у меня теперь только два пути: либо предоставить дорогим коллегам наглядное подтверждение того, что в бесплатных услугах участливых доброжелателей я не нуждаюсь, либо, собственно, выбирать. Как думаешь, кто лучше: стоматолог или ветеринар?
Райан умильно улыбнулся и вновь потянулся за бутылкой.

Пока Крис трепался, пытаясь указать Шону на откровенные ляпы в его складном пересказе глубоколичной душевной драмы с элементами абсурда и внутрисемейного пиздеца, сам Райан не терял времени даром в честной попытке прочувствовать пресловутый «глубокий вкус с тонами темного шоколада, нотками сливы, марципанов и засахаренной груши», дождавшись обещанного «исключительно мягкого, теплого послевкусия, с нежными нотками специй и легкой, йоптыть, сладостью» – словом, все то, что сулило броское описание на этикетке бутылки. «И какие только доморощенные стихоплеты-недоучки выдумывают эту эпическую поебень?..» – отстраненно думал Шон, методично заливая в себя вискарь.
В голове меж тем уже заметно помутнело, мысли какими-то жирными неуклюжими слизняками лениво ползали по черепушке, как-то с трудом поддерживая связь с речевым центром, а обозначенное послевкусие как назло не приходило. Неожиданно в Райане вновь пробудился задремавший было мозгоправ-задротик со стажем и креативным подходом к решению наболевшей проблемы, выдвинувший свежую гипотезу о том, что, дескать, у него, Шона, должно быть имеют место некие нарушения в работе ряда рецепторов периферической нервной системы, а посему нужно непременно сей вопрос изучить, проанализировать и принять в срочном порядке надлежащие меры. «Завтра», – решительно отозвался в голове ебланизм. «Да не охуел ли ты, часом?» – тотчас же возмущенно парировал загибающийся здравый смысл.
Усилием воли выслав нахер занимательные мыслительные препирательства, Шон уже нетвердой рукой как-то преувеличенно аккуратно подлил виски себе в стакан, поднес прозрачную стеклотару к лицу и в течение нескольких секунд, прищурившись, завороженно наблюдал, как сквозь прозрачную гладь и плещущуюся в стакане янтарную жидкость просвечивает мерцающий синеватый огонек потолочного спота. Мерцал при этом вовсе не огонек – просто стакан заметно дрожал в трясущихся ручонках.
– Ты мне так упорно пытаешься внушить, что у меня какие-то проблемы с алкоголем? – удивленно поинтересовался наконец Райан у Криса, выглядывая из-за кромки стакана и невинно хлопая уже порядком окосевшими глазоньками. – Нет у меня никаких проблем, – уверенно заявил он, мотнув башкой для пущей убедительности. Очертания комнаты перед глазами живо пришли в движение, вынудив разом застремавшегося нетривиальных метаморфоз трехмерного пространства врачевателя постыдно сграбастать первую подвернувшуюся под руку подушку и крепко вцепиться в нее, очевидно, будучи готовым отмахаться в случае наступления непредвиденных обстоятельств клочком синтепона от невидимого врага.
– Знаешь, почему мой организм так реагирует на это дерьмо? – продолжил Райан, еще кое-как поддающимся контролю языком, вновь заглядывая в свой стакан. – Он просто к нему не привык, потому что пью я редко. А если я пью редко, у меня не может возникнуть привыкания и, следовательно, зависимости. Стало быть, у тебя нет никакого права считать меня алкашом. Я знаю, что ты этого не говорил, – предвосхищая возможные возражения несогласной стороны, замахал бедовый медик свободной от бухлишка рукой, предварительно отцепившись от спасительной подушки. – Ты так думаешь. Не думай.
В какой-то момент Шону показалось, что пальцы руки, все это время сжимавшей стакан, начали неметь, и он, поспешно опрокинув в себя оставшееся содержимое, с грохотом отставил злополучную стекляшку на стол, вцепившись в подушку, словно в родную, уже обеими руками. Пришло запоздалое понимание, что проспиртованные мозгенки снова дали йоба на пару с ощущалками: пальцы по-прежнему шевелились, пустой стакан равнодушно поблескивал гладкими стеклянными стенками со стола. Кабзда отступила, мир снова был прекрасен и удивителен.
Райан заулыбался, кажется, внезапно, вспомнив, о чем недавно толковал Корвис.
– Окей, ты меня раскусил, но ты же не сможешь мне отказать в удовольствии посмотреть на твои мозги? Ну, то есть, ты ведь все равно со мной поедешь? – поспешно поправился он, заторможено смекая, что его преисполненные искренней заботы и волнения за благополучие ближнего врачебные порывы этим самым ближним вполне могут быть истолкованы как маниакальные замашки комнатного потрошителя.

Считалось, что Шон Райан, будучи не только человеком науки, форменным задротом с вполне отчетливо просматривающейся на горизонте докторской степенью в области нейрохирургии, взращенном на благодатной почве заоблачным самомнение и прикормленным там же откровенно скотским характером, оставался, прежде всего, человеком здравомыслящим, полагающимся только на логику и сухие факты. Так считалось. В семье, на работе, в кругу крайне немногочисленных (что неудивительно при таких закидонах) приятелей. Реальность же, как водится, имела паскудное обыкновение поворачиваться к наивному наблюдателю филейной частью в самый неожиданный момент, открывая несчастному глаза на истинное положение вещей. В действительности наряду со всем вышеперечисленным Шон Райан был ебанавтом. Неисправимым и клиническим. И хотя это пикантное обстоятельство ничуть не умаляло его признанной и не раз подтвержденной гениальности, однако имело свойство действовать на неподготовленных окружающих почти так же, как действовал алкоголь на организм самого Шона: жестко, безапелляционно, молотком в лоб. Фигурально выражаясь, разумеется, поскольку ужравшийся в хлам нейрохирург, недопитая бутылка «Балвени» и строительный инструмент в ассортименте при должном полете фантазии могли сложиться в весьма сомнительные комбинации со стремительно возрастающей вероятностью наступления уголовно наказуемых последствий.
Открыто заявлял о себе ебланизм Райана не то чтобы часто, зато с размахом. У Шона хватало ума не надираться до бегающих по комнате говорящих мозжечков накануне дел важных и ответственных; внутренние тормоза срабатывали, как правило, и в обществе особ малознакомых или просто приличных, когда Райан скромно хлебал зеленый чай, корча из себя закоренелого трезвенника. С Крисом такой финт ушами не прокатывал от слова совсем. И дело было не в том, что Корвис каким-либо своим действом побуждал отдельно взятого нестойкого к алкоголю медика перейти на темную сторону, просто скрывать было нечего, и тормозная система сама собой загибалась за ненадобностью.
Вот и сейчас, вернее, неполные полчаса назад, если быть точным, еще не затуманенный вискарем рассудок Шона ненавязчиво транслировал ему картинки достижимого в ближайшей обозримой реальности с вероятностью 99,9 % будущего, где потрепанная собственной же самонадеянностью врачевательская тушка угрюмо и тщетно боролась с непобедимым похмельем. Но задержало ли это знание руку Райана, когда та решительно потянулась за бухлом? Отнюдь.
Проводив испуганным взглядом вырванную из рук подушку, затем так же затравленно посмотрев на Криса, Шон прерывисто вздохнул, кое-как возвращая на место загулявший где-то в параллельной и явно недружелюбной реальности мозг, честно попытавшись прислушаться к словам Корвиса. Надо ли уточнять, что смысл всего сказанного едва ли достиг адресата? Надежно придавленный алкоголем гениальный мозг начисто растерял даже всякое напоминание о былой гениальности и теперь стыдливо помалкивал, прикинувшись ветошью где-то на дне черепной коробки.
Молча пронаблюдав за незатейливыми перемещениями Криса в пространстве, Райан глуповато ухмыльнулся, машинально потрепав рукой белобрысую шевелюру. Из замудреной речи Корвиса он не понял ни слова – мозг готовился отвалиться в добровольный и продолжительный нокаут.
Ответить Шону было попросту нечего, и он скосил взгляд в сторону единственного спасения – насмешливо мерцающей стеклянными боками бутылки хотя бы и манернейшего, но однохренственно фатально шарашившего по мозгам бухлишка.
Подавшись вперед, Райан попытался было дотянуться до заветной стеклотары, однако простой маневр осложнялся одним обстоятельством – тем самым, чья кошачья моська  прямо сейчас с плутовато ухмылялось с колен медика.
Уверившись в безнадежности попыток, Шон перевел окосевший взгляд на Корвиса.
– Не мог бы ты, – начал он уже порядком заплетающимся языком, – передать мне? Прояснить, чего конкретно возжелала бухая душенька врача, последний не потрудился, вернее, это оказалось совершенно невыполнимым квестом в условиях скоропостижного отмирания рассудка, а потому Райан лишь как-то неопределенно мотнул башкой в сторону бутылки и одарил Криса выразительным (насколько это было возможно, учитывая норовившие скатиться к переносице зрачки) преисполненным страдания и мольбы взглядом.

В том, что большой мир по своей сути жесток и несправедлив, рано или поздно убеждался любой человек. Любой бухой человек приходил к сему нехитрому откровению, до глубины души проникаясь оным, не решаясь поставить под вопрос его неоспоримость, в разы чаще и в немыслимое количество крат более масштабном размахе. Шон исключением не был, хотя бы потому, что не являлся и трезвенником. И ровно в текущий момент эта самая жестокость ехидно скалилась кошачьей моськой, одним бесхитростным движением руки безжалостно вышвыривая на пол мечту. «Мечта», глухо шлепнувшись на ковер, неслышно покатилась по густому длинному ворсу, но этот недолгий прозаичный путь бездушной стеклотары отразился живым откликом в преисполненном вселенской тоски и невыразимой скорби по безвременно утраченному спасению взгляде единственного заинтересованного наблюдателя. «Нубля, как же так?» – отчетливо читалось в выражении лица Райана. Он глубоко вздохнул, бесконечно печально посмотрев на продолжавшего забавляться Корвиса. Причина безудержного веселья последнего от заторможенного и планомерно отказывающего понимания Шона неумолимо ускользала. Он никак не мог взять в толк, что же такого смешного в ситуации, где у нуждающегося отбирают последнее, тем самым оставляя бедолагу совершенно незаслуженно страдать?
Тем временем Корвис упорно продолжал о чем-то трепаться, вроде бы даже обращаясь непосредственно к Райану, однако безостановочный поток информации достигал слуха болезного медика в форме хаотичных шумовых помех, не несущих в себе никакой смысловой нагрузки. Вместо заветной бутылки перед носом Шона неожиданно возникла протянутая рука. Он тупо посмотрел на материализовавшуюся невесть откуда взявшуюся конечность, грустно вздохнул, а дальше сам собой сработал примитивный инстинкт енота-полоскуна или обезьянки Тотошки, идея которого сводилась к простому правилу: если дают – бери, разбираться будешь потом. Разбираться Райан был не в состоянии, но за руку исправно ухватился.
Когда бухая в сопельки тщедушная тушка одного очень выдающегося и не менее ебанутого нейрохирурга не собственными силами приняла вертикальное положение, Шон не придумал ничего умнее, как благополучно закрыть глазоньки, беззастенчиво повиснув на за каким-то бесом тащившем его куда-то Корвисе. Наивно рассудив, что ежели прикинуться трупиком, тебя просто возьмут и перенесут куда надо, не растрачивая зазря остатки твоей щедро подаренной вискарю энергии. Однако ж хер там было. Висеть оказалось неудобно, потому что «вешалка» упрямо перемещалась в пространстве, что-то ворчала на ухо, и чтобы не наебнуться, припечатавшись ненароком косенькой мордочкой об пол, приходилось кое-как волочить ноги, уповая на то, что дорога вскоре закончится.
Закончилась она на кровати. Об этом Шон догадался, когда разлепил глаза, вяло осмотревшись по сторонам. Спустя мгновение он проводил бессмысленным расфокусированным взглядом клочок черной ткани, проплывший мимо носа, не придал загадочному видению ровным счетом никакого значения и, не выдержав натиска гравитации, отвалился на кровать. Казалось, сознание тотчас же решило выслать нахер бухой бесполезный мозг и отправиться постигать затерянные глубины космоса, но недремлющие рефлексы енота-полоскуна, готового с потрохами продаться за печеньку, вновь сработали безотказно. Стоило только Крису наклониться, протянув руку с айфоном к тумбочке, как Райан, не разлепляя глаз, крепко сцапал кота за запястье и настойчиво потянул на себя. Сопротивления не последовало, а поскольку силенок у категорически невменяемого организма хватило только на то, чтобы получить в свое распоряжение одну лишь руку, Шон решил довольствоваться тем, что есть, и, недолго думая, беззастенчиво сграбастал чужую конечность в объятия, удобно умащиваясь и готовясь окончательно отвалиться в сон.
По иронии судьбы, все хорошее имеет свойство очень быстро заканчиваться, когда звездочки сменяются солнышком, блаженная тишина истошным визгом истерящего под ухом мобильника, а укаваечка пиздецом. От звука надрывающегося айфона, Райана едва не подбросило на кровати. Засунув башку под подушку, он машинально протянул руку, нащупывая адский гаджет и борясь с желанием нахрен разъебать оный об стену. С третьей попытки, вяло матерясь из-под подушки, он отрубил будильник. Шон высунул на свет гудящую башку и сощурился, глянув на часы и отказываясь верить увиденному. Семь утра, блядь...
– Ну пиздец... – жалостливо выдавил Райан, кое-как пытаясь подняться и усадить заморенный вчерашним алкогольным марафоном организм в вертикальное положение. Башка тут же поспешила заботливо откликнуться на смелую попытку острой болью.
– Ебаааать, – почти всхлипывая, простонал Шон, хватаясь за норовящую расколоться черепушку и путаясь пальцами в нечесаных патлах. Рядом что-то недовольно заворочалось, утягивая за собой одеяло. С резью в глазах от явственно заявляющей о себе головушки Шон развернулся, страдальчески взглянув на нагло кутающегося в одеялку Криса и стоически борясь с искушением распихать и его – мол, мне хуево, но и тебе пусть будет тоже.
Пару раз зажмурившись, осмотревшись блуждающим взглядом по сторонам, Райан, наконец, нашел в себе силы отложить гребучий айфон и сползти с кровати, чтобы на заплетающихся ногах, пошатываясь и матерясь, поковылять в ванную, лелея смутную надежду на чудо, в котором после живительного душа хуйло с похмелья обещало превратиться в приличную лапушку.
Однако реальность, беспощадная сука, оказалась куда страшней и безжалостней. Ввалившись в ванную, Шон уперся взглядом в растрепанное хуйло, равномерно-зеленого цвета – в тон халатика, который он по инерции прихватил по дороге и за каким-то бесом умудрился напялить на себя, будто оному предоставлялся хотя бы маломальский шанс поправить крайне скверное положение. На деле же с оптимистичным настроем не задалось как-то с самого начала, и, в ужасе отшатнувшись от собственного побитого жизнью и бухлом фейса, красноречиво отражавшегося в зеркале, Райан страдальчески глянул на душевую кабину, мысленно проигрывая перед глазами сложный квест по отодвиганию стеклянной дверцы и втаскиванию внутрь собственного похмельного тела. Справедливо рассудив, что маневр имеет нехилую вероятность обратиться унылым фаталити, Шон задумался, не решаясь на сколько-нибудь активные действия. В этот момент где-то на задворках сознания отчетливо зафонило навязчивое желание влить в себя бутылку воды, и, не испытывая более судьбу, Райан вышел из ванной, решительно захлопнув за собой дверь и поплелся на кухню.
В один присест вылакав полный чайник и запоздало осознав, что организму ничерта лучше не стало, Шон, натыкаясь на углы и изредка шипя, вернулся в спальню, грустно глянул сперва на почти по макушку закутанного в одеяло Корвиса, затем на брошенный на тумбочке айфон, сцапал злополучный девайс и, выйдя из комнаты набрал нужный номер.
Недолгий разговор, в котором Шон предельно ясно дал понять, что ждать его с утра на работе бессмысленно, завершился сперва укладыванием навороченного гаджета на тумбочку, а следом и самого болезного врачевателя обратно, в кроватку. Стащив с себя жизнеутверждающий халат цвета детской неожиданности и собственного лица по совместительству, Райан молча заполз под одеяло. Закрывая глаза еще на ходу, Шон обнял спящего Криса, утыкаясь лицом в выбеленный хаер, и, спустя несколько мгновений, не протрезвевшее до конца сознание вновь окутал спасительный сон. [AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/3409/95274485.6/0_e7d56_c5a4935a_orig[/AVA]

Отредактировано Sean Ryan (2016-02-07 22:57:07)

Звон будильника, раздавшийся во второй раз, был воспринят организмом не то чтобы с оптимизмом – нет, скорее с угрюмым смирением. То ли сожранная ранее лошадиная доза обезболивающего малость приглушила гул в голове, то ли и впрямь еще несколько часов сна сделали свое дело, но в этот раз бедовую головушку миновала крамольная мысль сдохнуть, едва обладатель этой самой головушки разлепит глаза.
Отключив будильник, Райан нехотя сполз с кровати и поплелся в ванную, даже почти молча, с твердым намерением на сей раз втащить побитую неуемными возлиямиями тушку тела в душ. С момента первого пробуждения, однако, окружающий мир не сильно прибавил в своей привлекательности. О зеленоватом фейсе Шона, впрочем, смело можно было сказать то же самое. Тоскливо взглянув в зеркало, на материальное последствие концентрированного ебланизма, Райан скорчил сам себе кислую мину – херовое зрелище, чего уж там.
По возвращении в спальню отчаянно пытавшийся казаться бодрым медик первым делом разбудил все еще кутавшегося в одеяло Криса, стянув с того собственно само одеяло и еще какое-то время беспорядочно метаясь по комнате с оным подмышкой – то ли из опасения, что Корвис не преминет как ни в чем ни бывало вновь замотаться в кокон, то ли попросту позабыв о лишнем предмете у себя в руках. И если с отсутствием одеялки кошатинка еще могла бы, наверное, примириться, то вытерпеть мечущийся туда-сюда электровеник, беспрестанно капающий на мозг навязчивой необходимостью поднимать свою кошачью жопу с кровати и собираться, оказывалось уже проблематично. Хуже был только мобильник Райана, который Шону после третьего звонка уже и самому хотелось как минимум выбросить из окна. Нарычав на коллегу и сбросив звонок, он выругался уже в пустоту и, прихватив со стула шмотки Криса, швырнул ему вместо одеялки.
– Вставай уже, – раздраженно бросил он и вышел из комнаты, на ходу вспоминая, какое еще барахло он забыл взять.
Спустя еще полчаса оба наконец спустились к парковке. Шон не возражал, когда Крис забрал у него ключи, что на деле гарантировало возможность еще как минимум на протяжении ближайших двадцати минут с чистой совестью чувствовать себя безвольным хламом. Но хрен там было. По дороге до медцентра Райану еще дважды позвонили коллеги, и он чудом сдержался, чтобы не обматерить обоих. Словом, мнимая бодрость души и тела оказалась недолгой. Батарейка быстро села, вернулась головная боль, гармонии в мире на порядок поубавилось.
С Крисом они почти не разговаривали всю дорогу. Корвис благоразумно помалкивал, пока Шон мысленно материл назойливых коллег, героически борясь с головной болью.
Вскоре «додж» въехал на стоянку, и Райан хмуро глянул в окно на громоздкое белое здание медцентра, засобиравшись на выход. Пока он нервно перетряхивал хлам в бардачке в попытке отыскать пропуск, Крис все так же молчал, наблюдая за суетливым процессом. Вопрос Корвиса настиг Шона, когда тот, отрыв злосчастную магнитную карточку, успел мысленно порадоваться, что хоть в чем-то умудрился не налажать.
Он обернулся и несколько секунд недоуменно таращился на Криса. Какую такую затейливую смысловую форму умудрилась принять озвученная Корвисом мысль, едва она достигла проспиртованных мозгов горе-врача, однако настроение у последнего сперва резко упало до самого плинтуса, а после вскользь затронутая тема отозвалась в душе поистине бурей негодования. Внешне же занимательные метаморфозы проявились лишь в маньячном оскале и вялой попытке раздолбать салон собственного автомобиля.
С грохотом Райан резко захлопнул дверцу бардачка и, не отводя от Корвиса взгляда, едко усмехнулся.
– С каких это пор тебя стали заботить последствия? – язвительно поинтересовался он. – Если надумал свалить, мог бы сказать прямо, а не выделываться, как муха на стекле.