[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2016-02/09/rnwmxg3lcids.jpg[/AVA]
– Да я по-ихнему даже говорить толком не умею! – Мартинес отбивалась от командировки всеми силами, как кошка, которую пытаются засунуть в таз с водой.
– Ты и по-нашему не особо… – резонно заметил капитан и сунул ей в руки сверток, и папки с наводкой и легендой. – Изучай.
На обсуждении приказа всё должно было закончиться, но Габи по жизни везло. На этом всё только началось.
– Да какая из меня на хер леди? – она чуть ли не кричала, грозно потрясая вечерним платьем.
– Хуевая, не побоюсь этого слова, леди, – флегматично отвечал командир. Он и сам не был в восторге от выбора сотрудницы, но единственной свободной особе женского пола, помимо Габриэлы, на днях исполнилось лет пятьсот, и она готовилась к заслуженной пенсии. Однако работать с американцами было надо. И надо было не налажать.
– Исполнять.
И Габи исполняла. Досконально изучила материал, запомнила три имени, пять фраз, и даже посмотрела на ютубе обучающие видео по макияжу и походке на каблуках.
Сержант Мартинес была вооружена до зубов и готова к роли обольстительной спутницы представительного джентльмена.

12 часов спустя

Габи чувствовала себя Золушкой на балу. Ущербной, умственно отсталой Золушкой. Надо было срочно искать своего «Прекрасного ПрЫнца», который уже должен был появиться. Она увидела сверкающую в свете тысячи ламп лысину, и решительно устремилась к ней, как корабль на свет маяка.
– Eres mi pasión y mi locura… – прошептала она самым сексуальным своим голосом и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала мужчину в макушку. Он обернулся. Ослепительно красивый, с телом греческого бога, в идеально сидящем (явно сшили на заказ) смокинге. Он улыбался, слегка растерянной, но приятной улыбкой и, кажется, уже был готов ответить на признание взаимностью…
Габи схватила у пробегающего мимо официанта стакан с шампанским и мигом осушила его. Она ошиблась. Налажала. Не успев начать. Позорище.
– Вы не моя страсть, – Габриэла отступила на пару шагов назад. – Вы не моё безумие. И Вы не мой лысый. Мой лысый там.
Она махнула рукой куда-то в сторону, развернулась и быстрым шагом отошла в другой конец зала, едва не свалившись с ужасающе длинных и тонких каблуков. В её спину летели отголоски начинающейся сцены на тему «Что это за размалеванная шлюха!?»
Грёбаная конспирация. Грёбаное всё. Почему нельзя хотя бы прийти сюда вместе, если всё равно работать в паре? Эти пиндосы вечно всё усложняют.
– Сама ты грязная ослиная шлюха, – по-испански пробубнила Габи, и наконец-то заметила своего лысого. Он даже был похож на фотографию. Как она могла так ошибиться – девушка не могла понять. Наверное, лоск и богатство помещения и людей, находящихся в нём, ослепили её, обескуражили, сбили с толку. Американец годился девушке в отцы, и она тут же мысленно нарекла его Папиком.
(«Лишь бы не ляпнуть это вслух».)
Габриэла взяла с подноса два бокала, и подошла к агенту Фостеру, протягивая ему один:
– Привет, mi cariño, – пожалуй, это немного лучше, чем «папик». Указала бокалом в сторону всё ещё ругающейся и удаляющейся в сторону выхода парочки. – Этих двоих я уже проверила, пока ты тут…
Она вспомнила наставление о «не хамить иностранным коллегам» и прикусила язык вместе с парой колких фраз.
– Присматривал за залом.

[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2016-02/09/rnwmxg3lcids.jpg[/AVA] – …А если не налажаешь, – заговорщицки сказал командир, – получишь повышение и, пожалуй, отправим тебя на офицера учиться...

Габи поняла, что задёшево продалась. Да что там говорить, продалась она почти за бесценок. К такому дерьму её ни жизнь, ни армия не готовили. Жизнь готовила к тому, чтобы драться со старшими братьями за еду, а армия, в основном, к чистке картошки. Прежде Мартинес танцевала только раз в жизни. Во втором классе. Танец маленьких утят. Целых пять минут. После чего ударила учителя кулаком в пах и сбежала из класса.
С Фостером провернуть ранее сработавший трюк не получилось. Держал он её достаточно крепко – извернуться, не привлекая внимания общественности, не получилось. То ли агентов национальной безопасности учили читать мысли, и хитрожопый Тим предвидел следующий ход партнерши, то ли танцевать он учился на своем напарнике. Активно сопротивляющемся напарнике.
– Я убью тебя, пока ты спишь, – нежно пообещала Габриэла, мстительно вдавливая в ногу агента изящную туфельку сорокового размера. – И это будет о-о-очень медленная смерть.
И заливисто, словно услышала отменную шутку, рассмеялась, украдкой взглянув на подозрительного типа. Он был похож на злодея из кино. Такого, который привязывает невинную девушку к железнодорожным путям, а потом долго гомерически хохочет, пока не получит в зубы от хорошего парня. Габи была бы не прочь побыть хорошим парнем. Габи готова была стать кем угодно, лишь бы это спасло её от необходимости танцевать. Тем более, жизнь разодетой в пух и прах перешептывающейся за её спиной компании, уже была под угрозой. Конечно, Мартинес за шумом музыки, шорохом платьев, отголосками чужих слов, не могла слышать, о чем они шепчутся. Но, несомненно, они говорили какие-то пошлые гадости. И, несомненно, про неё. А про кого же ещё? В щеки прилила кровь, в голову моча, в глазах засветилась первобытная ненависть.
И все-таки Габи была на задании. На задании нельзя убивать без приказа. Приказывал Фостер. Эти дурацкие формальности вечно мешали работать.
– А как тебе эта? – девушка взяла управление «танцем» на себя, и развернулась так, чтобы Тим увидел дамочку преклонного возраста с грудями, готовыми прорвать платье цвета мёртвого леопарда. На её фоне даже Мартинес смотрелась гармонично с окружающей средой. – Она не из их богатых, собиралась наспех и как попало. Туфли не подходят к сумочке, а платье – не просто с чужого плеча, оно ещё и на размер меньше, чем нужно. Ещё немного, эти бидоны вывалятся наружу, и кого-нибудь точно убьют. Стоит одна, смотрит по сторонам так, словно кого-то ищет. По-моему, эта кандидатка больше походит на нашу роль, чем твой павлин с правильным прикусом.
Или молодящаяся красотка просто пришла на свидание вслепую, а её партнер предпочёл сбежать. Мудрый мужик, не то, что некоторые. Но о подобных, исключительно женских подозрениях, Габи решила умолчать.
– Проверишь её? А я пока злодея обработаю, у меня с мужиками лучше получается, – и, чтобы слова не расходились с делом, девушка игриво прикусила Фостера за мочку, резко развернулась, и направилась к подозрительному типу №1, оставив Тима наедине с леопардовой женщиной и стремительно пунцовеющим ухом.

Первым делом Мартинес схватила ставшее уже верным помощником на этом, прости господи, балу, шампанское. Всё-таки был в этих светских мероприятиях определенный плюс: можно выпить на халяву сколько влезет. Выпить Габи любила. Халяву тоже. Влезало в неё много. Однако сейчас шампанское ей нужно было для работы.
«Я напишу об этом в своих мемуарах», – пообещала себе девушка, и, с улыбкой, изображающий оскал светской львицы (по крайней мере, Мартинес так считала), направилась к мужчине-с-правильным-прикусом. Он испуганно отшатнулся. Габи придвинулась ближе.
– Роскошный приём, правда? – Мучительно подбирая английские слова, поинтересовалась она. – И все пожертвования пойдут в пользу несчастных азиатских сироток! Ещё одно доказательство того, что человеческое сострадание не имеет градусов…граней…границ?
Она пригубила шампанское и лукаво посмотрела на злодея.
– А вы здесь один, не так ли? Я пришла с отчимом, но он ужа-а-а-асно зануден, и... О, господи, простите, я ужасно неловкая!
Габи надоело ломать комедию и она, почти не скрывая своих намерений, выплеснула полный бокал на белоснежную рубашку «злодея».
– Пойдемте скорее, я вас отсушу.
– Н-не н-надо, – жалобно попросил он.
– Надо, – твердо ответила Габи. И, как клещ, вцепившись в его руку, поволокла в сторону уборной.

Вернулась она через десять минут. Улыбчивая, посвежевшая и донельзя довольная.
– Нос напудрен, злодей чист, мир прекрасен, – отрапортовала она.  – А как у тебя дела с этой славной леди? Вы подружились?
И пусть, делу это никак не помогло, зато Габи смогла выпустить пар, пару раз несильно приложив заику об раковину и оттащив в кабинку, где и произвела тщательный обыск. Ничего подозрительного, правда, кроме семейников с Флэшем не обнаружила, зато почувствовала себя просто прекрасно.
«Но если дело так пойдет и дальше, то здесь вообще никого, кроме нас двоих, не останется».

[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2016-02/09/rnwmxg3lcids.jpg[/AVA]Ещё на родине Габи слышала сказку. Прекрасную добрую сказку со счастливым концом. В ней говорилось о том, как прекрасная девушка и отважный юноша отправляются на поиски злобного и коварного шпиона, успевшего подпортить жизнь властям как минимум четырех государств. В сказке не было ни драк, ни погонь, ни трагедии, а потому Мартинес клевала носом и вяло кивала, делая вид, что усваивает информацию. Зато там был счастливый конец: герои ловят злодея, дают ему пиздюлей и отправляют в федеральную тюрьму, чтоб больше никогда и никому не портил жизнь. Вот и сказочке конец, а кто слушал – долбоёб. Потому что на деле ни один план не выдерживал испытания реальностью.
Никогда.
И безнадежно глуп и наивен тот, кто верит в детальное планирование.
Всё летело к чертям собачьим. Они топтались здесь уже достаточно времени, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку, наводку на связного или хотя бы приличную жратву. Но хрен там пел! Мало того, что она жестоко избила почетного гостя сантехникой, так еще и «отважный юноша», упустив леопардовую жопу, решил компенсировать убыток её, Мартинес, округлостями. Габи возмущаться не стала, хотя в родной части за подобные выходки, она непременно сломала бы похотливую лапку в трех местах, да ещё и по ебальнику бы заехала. Для надёжности и лучшего усвоения материала. Иного пути сохранить репутацию и не стать объектом похабных шуточек в тупоголовом мужском коллективе не было.
Сейчас же Габриэла только улыбнулась, посмотрев на Фостера так, чтоб он увидел в её глазах свою смерть, и запустила руку в карман пиджака в поисках тепловизора. Ведь эти пафосные агенты просто не могли обойтись без своих игрушек. Ненавидеть их еще больше, казалось, было невозможно, но у Мартинес получилось. Она молчала и выполняла указания. Только ещё сильнее, до скрежета, сжимала зубы и кривила рот в подобии улыбки. Внутри уже тикал механизм часовой бомбы. 
Кафель на полу был влажным, и, Габи едва не разбила головой зеркало, несколько секунд балансируя на неустойчивых каблуках. В голову ей пришло сравнение про корову на льду, и она разозлилась ещё сильнее. Находись шлюха из семейства кошачьих в туалете, у нее были бы неплохие шансы стать мёртвой шлюхой из семейства кошачьих. Габриэла была настроена очень серьёзно. Она сняла туфли и бросила их за дверь одной из кабинок. Освободившиеся от орудия пыток, ноги приятно заныли, празднуя долгожданную свободу.
– Пусто, – сквозь зубы отчиталась Мартинес, вытирая ноги об роскошный красный ковер. Смущенно потупилась, ковыряя ворс большим пальцем, и решительно потребовала:
– Слушай, Фостер, дай мне её убить, когда все закончится.
Ответ был не так уж важен. Как и то, была ли эта дама связной. В Габи крепла неприятная уверенность, что – нет. Это подсказывала ей то ли женская интуиция, то ли знание о том, что размалеванных шалав редко берут  на подобные должности. Но говорить о своих догадках Фостеру она не собиралась. Американец и без того казался чересчур сердитым, и действительно мог убить незадачливую напарницу за «левую» наводку. В этом сомнений почему-то не возникало.
Габи поспешила вслед за жопой. Такой ориентир трудно было потерять. Пролёт, ещё один. Леопардовая явно знала, куда ей нужно было идти, и в душе Мартинес забрезжила слабая надежда, что она всё-таки приведет их к искомому человеку.
«Связная», не оглядываясь по сторонам, открыла дверь, и прошла в комнату, плотно притворив её за собой. Габи подошла ближе, прислушалась. Всё было тихо, дуб не пропускал никаких посторонних звуков.
– Заходим сейчас или, может, у тебя в штанах есть ещё какое-нибудь мини-устройство, которое поможет нам узнать, что там происходит? – с кривой усмешкой спросила она. И тут же патетично, откровенно переигрывая, воскликнула:
– Лобзай меня, о, страстный чужестранец! Эта ночь принадлежит только нам двоим!
Периферийным зрением Габи увидела того, первого, с подбитым носом и глазом. Он, прихрамывая и опираясь на плечо шкафоподобного охранника, шёл с противоположной стороны коридора, запрокинув голову с прижатым к носу окровавленным платком.
Мартинес впилась пальцами в спину упирающегося Фостера, притянула к себе и принялась тщательно размазывать алую помаду по его щекам, мысленно читая древнюю испанскую молитву, которая в переводе означала примерно следующее: «Матерь Божья, когда же это все, мать твою, закончится»?
Если подбитый нос её узнает, то у неё будут большие неприятности. Следовательно, большие неприятности будут у всех в этом доме. Габи тяжело (надеясь, что со стороны это звучит достаточно страстно) вздохнула, и закинула ногу на бедро Фостера. Чтоб у него даже в мыслях не было херить ей конспирацию.
Послышался треск рвущейся ткани платья.
Дерьмо.

[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2016-02/09/rnwmxg3lcids.jpg[/AVA]Нога затекла, разрез на платье стремительно разъезжался. Из-за «влюблённого» Фостера и бурлящей ненависти дышать было практически невозможно. Прикус шествовал очень медленно, как будто нарочно хотел продлить мучения невольным напарникам.
– Так, всё, хватит. Я не гожусь для этой работы.
Габи наконец-то отлипла от агента и, следуя его положительному примеру, принялась ожесточённо стирать размазавшуюся помаду. Поправила слегка примятые Тимом сиськи, затем прическу. Отчаянно хотелось закурить, но впервые столкнувшись с таким детищем извращённого ума, как платье, Мартинес так и не придумала, куда там можно запрятать сигареты.
Она подобрала упавшую кобуру, и пристегнула ремешок обратно к бедру.
– Перевожусь на хуй. Или в танковые,  – уж там-то она при всём желании не сможет налажать. Главное – подать заявление до того, как её руководство прочтет рапорт об этом удивительном и весёлом дне. Чтобы сама ушла, а не её ушли. Хотя бы не так позорно.
Она с кислой рожей понаблюдала за порнушкой на тепловизоре. Прибить леопардовую захотелось ещё сильнее. Мало того, что эта шлюха совершенно точно не была нужной им шлюхой, так ещё и внаглую трахалась прямо посреди благотворительного приёма. Габи даже слегка ей завидовала. Желание послать всё – а особенно того козла, который снарядил её на это задание, было практически непреодолимым. Девушка тяжело вздохнула, и подавила в себе этот неподобающий порыв. Вопрос «почему именно я?» занимал её примерно так же, как Фостера наличие Прикуса в этом коридоре. Было у этих вопросов нечто общее: ни той, ни другого здесь не должно было быть.
– Не знаю… – пробормотала девушка, пристально смотря в тот коридор, за которым скрылся их подозреваемый №1. – Но если бы мне кто-нибудь нос на бок свернул, то я бы предпочла отправиться в больницу, а не на экскурсию по дому.
Это выглядело действительно немного странно. Впрочем, каждый важный мужик в костюме и каждая размалёванная девка на этом приёме казались Габи странными. Она никак не могла взять в толк, зачем нужно вносить в свои встречи столько пафоса, придерживаясь каких-то тупых древних традиций.
Она бесшумно прокралась до конца коридора, выглянула, и увидела в его конце застывшего возле двери охранника. Того самого, который сопровождал Прикуса. Мартинес вернулась к своему «напарнику».
– Послушай, – торопливо заговорила она. – Я уже поняла, что скорее всё порчу, нежели помогаю тебе. Не удивлюсь, если мой командир в сговоре с этими пидорасами, и специально выбрал для этого задания именно меня, чтоб помешать поимке шпиона. Но сейчас, наверное, смогу помочь. Я отвлеку на себя охрану, а ты сам проверь этого заикающегося козла. Честное слово, я его разукрасила так, что ему только пластическая операция поможет, а он даже панику не поднял.
Да, Габи, пожалуй, следовало запатентовать свой способ поиска связных: пиздить каждого встречного так, что его родная мать не узнает, а потом наблюдать за его дальнейшими действиями.
Она взлохматила волосы, удлиннила «разрез» на платье до бедра, на несколько секунд зависла, вспоминая, как её кота задавил пьяный папаша, всхлипнула, старательно выдавливая слёзы так, чтобы макияж размазался, а затем очертя голову кинулась к охраннику.
– Пожалуйста, помогите мне, – жалобным голосом попросила она, вцепившись в руку «шкафа», который был по меньшей мере вдвое выше и шире её. Утащить такого силой было бы непросто, но Габи и не пыталась. – На нас с подругой напал какой-то псих, я смогла вырваться, а он… её… там… того…
Мартинес вспомнила, как тяжело дышал кот, пока умирал на подъездной дорожке, как из его живота вывалились кишки, как он вяло укусил Габи за руку, когда она попыталась погладить его по рыжей голове. Девушка разревелась, уткнулась в грудь шкафа, размазывая остатки макияжа об его пиджак. Он не двинулся с места.
– Прошу вас! – взмолилась она, таща его за руку, как упрямый маленький мул. – Вы же охранник, вы должны ей помочь!
Видимо, упоминание о работе положительно сказалось на умственном процессе мужчины. Он кинул быстрый взгляд на дверь, возле которой стоял, и затопал вперёд по коридору, увлекаемый Мартинес.
Они остановились перед дубовой комнатой, которую Габи именовала «траходромом». Фостера поблизости не наблюдалось. То ли действительно решил прикинуться, что не знает Габриэлу, и ушёл нажираться внизу халявным алкоголем, то ли поверил, будто она сможет отвлечь охрану, то ли присоединился к леопардовой.
– Он там, – захныкала она, повиснув на руке «шкафа». – У вас есть пистолет? У него есть.
Охранник оттеснил её и распахнул дверь. Габи успела увидеть мелькнувшую в проёме бледную задницу «насильника».
У Фостера, в лучшем случае, было минут десять, и девушка очень надеялась, что их ему хватит.