Потолок медленно плыл над головой живой подвижной массой, поглощающей вязкой сумеречной серостью точечные пятна света от горящих спотов. Еще не успевший окончательно утратить связь с реальностью, но уже попавший во власть седативного эффекта посторонних веществ мозг изредка предпринимал вялые попытки рассчитать, сколько времени прошло с момента начала внепланового наркотического забега одного бедового, но крайне задротствующего в вопросах околопрофессиональной сферы медика, который даже к идее с горя упороться – и к той подошел креативно и по-научному, вычислив, какая именно совокупность обстоятельств ему необходима для достижения желаемого эффекта.
Несколько часов назад, ставших уже, вероятнее всего, историей минувших суток, Шон, закопавшись по самую макушку в работе, которая всегда помогала отвлечься от печалей иного толка, выложил под конец дня на стол начальству заявление на отпуск, мотивировав острую нужду в оном не иначе как веским «бля надо, потому что сука просто надо, и вотпрямщас». Начальство, очевидно, поведшееся на маньячную физиономию, благоразумно подписало бумажку с условием, что в случае острой необходимости в присутствии Райана на рабочем месте, его вызвонят в любой момент. Шон покивал, мысленно тут же выслав нахуй и начальство, и его пресловутую «острую необходимость», а, едва ступив за порог медцентра, набрал нужный номер, о существовании которого вспоминал лишь в минуты приключения в жизни наимасштабнейшего пиздеца. И дело было вовсе не в том, что Райану внезапно вздумалось положить на работу, но в том, что в кои-то веки он задумался о наведении порядка в собственной жизни. Впрочем, 30 мг метадона в этом вопросе были далеко не лучшим подспорьем, но Шон все еще оставался медиком, и в тот момент этот самый херов медик принимать на веру доводы здравого смысла наотрез отказывался.
Домой Райан вернулся уже глубоким вечером, кое-как умудрившись отвлечься от настойчиво фонившего в мозг говенного настроения. Первым делом он запер дверь и отключил мобильник, затем, разжившись на кухне стаканом воды, вернулся в комнату, уселся на диван и вытащил из кармана небольшой пакетик с порошком, задумчиво повертел в руках и решительно высыпал все содержимое в стакан. Поболтав помутневшую жидкость, Шон залпом влил в себя сомнительное пойло, отставил пустой стакан на столик и, закрыв глаза, расслаблено откинулся на спинку дивана. Спустя минут двадцать разлившееся по телу умиротворение плавно заползло в мозг, искажая привычное острое восприятие внешних раздражителей, стирая и кроша мысли, вытравливая из души переживания, нейтрализуя страхи. Рассудок медленно отделился от тела. Шон не мог более вспомнить, ни собственного имени, ни кто он вообще такой; он с трудом понимал, где находится, и какой за окном день или год. Но вспоминать не имело и смысла – потребность в самоидентификация полностью исчезла. Сложно сказать, сколько времени Шон просидел неподвижно, мысленно ощущая себя сперва частью необъятного дивана, а затем и вовсе некой астральной проекцией, пырившей на собственное обдолбанное до бессознанки материальное воплощение прямиком из параллельной реальности.
В себя Райан пришел, когда снова было темно, а хронограф на часах отмотал почти сутки вперед. Сознание неохотно потянулось обратно, угрюмо сворачиваясь в черепной коробке, а тело вновь неприятно заныло, настойчиво требуя поменять положение. Организм все явственнее давал о себе знать, сигнализируя мозгу о необходимости удовлетворения примитивных психологических потребностей – и Шон наконец нашел в себе силы подняться на ноги, чтобы добрести до ванной. Он больше суток ничего не жрал – синтетическая дрянь, безраздельно завладевшая его организмом попросту не нуждалась в питании. Бледное всклокоченное чудовище с глубокими тенями под глазами шизовато таращилось на Райана из зеркала остекленевшим взглядом светло-серых глаз с непривычно узким зрачком. Он пару раз моргнул, чудовище повторило нехитрое действо, но картинка от этого краше не стала, зато бредовых идей в мозгу разом поприбавилось.
Шон включил телефон, с удивлением обнаружив, что никто ему не звонил, накинул куртку, на всякий случай прихватил темные очки и, вышел из квартиры. Стоя в лифте, он уже было по привычке хотел нажать «нулевой этаж», чтобы попасть на парковку, но невесть откуда взявшийся здравый смысл визгливо вякнул в голове, возвещая о хреновости затеи садиться в таком состоянии за руль. После секундной заминки Райан нажал кнопку первого этажа и вскоре оказался на улице. Осмотревшись по сторонам и инстинктивно поежившись от перепада температур, Шон взлохматил и без того торчавший во все стороны спутанный хаер, нацепил очки и неспешно направился в сторону метро.
Уже подходя к дому Корвиса, он невольно поймал себя на мысли, что никогда не ездил сюда на общественном транспорте, и никогда дорога не казалась настолько долгой. Поднявшись на нужный этаж и остановившись у двери, Шон нажал кнопку звонка и удерживал ее до тех пор, пока с другой стороны замок не соизволили отпереть. Встретившись с Крисом взглядом, Райан слабо улыбнулся – вышла скорее страдальческая гримаса, – и тихо спросил:
– Можно войти?[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/68630/95274485.7/0_e80ae_5c33fb2_orig[/AVA]

Шон как-то странно посмотрел на Криса: до заторможенного сознания Райана смысл простых фраз доходил с заметным опозданием. Он промолчал, скользнул ничего не выражающим взглядом куда-то Корвису за спину, мимоходом обозначая в памяти знакомый интерьер, и постоял еще несколько секунд на пороге, словно силясь для себя определить, действительно ли стоит идти дальше, или затея изначально была не самой разумной. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах понятие разумности в голове Райана бесследно затерялось, а то и вовсе оказалось безжалостно вытеснено концентрированным ебанутством напополам с говенной гениальностью, чьих совместных усилий с лихвой хватило на то, чтобы натворить пиздеца, обдолбаться рубящим дерьмом в попытке достичь гребучей нирваны, а, очухавшись, осознать, какую неприступную гору немыслимой кабзды наворотил.
Схватившись для верности за дверной косяк, Шон все же перешагнул порог и медленно побрел дальше, ведя кончиками пальцев по стене, будто признав в оной надежную опору в случае, если заморенный организм надумает совершить подставу, запутавшись в собственных ногах. Однако, не сделав и пяти шагов, Райан остановился и обернулся к Крису, выжидающе наблюдавшему за этими дерганными перемещениями неадекватного угрешища в пространстве. После первого заданного вопроса, который Шон благополучно проигнорировал, радости на лице Корвиса не прибавилось, и Шон про себя невесело усмехнулся, представляя, как, должно быть, по-идиотски выглядит со стороны эта нелепая картина.
– Я хотел извиниться, – наконец заговорил он, глядя на Корвиса из-под упавших на глаза спутанных прядей. – Видимо, мне вообще нельзя пить, потому что мозг начинает лажать, превращая безобидные вещи в какую-то блядскую хуйню.
Стоять на месте Шону было невыносимо тяжело, поэтому очень скоро он неуклюже привалился спиной к стене, запрокинув голову и прикрыв на несколько мгновений глаза.
– Прости, – вновь продолжил он после несколько подзатянувшейся паузы, мельком глянул на Криса и тут же перевел внимание на собственные темные очки, что бессмысленно вертел в руках. – Не знаю, что именно меня тогда, на парковке так взбесило. Наверное, я тебя не так понял или просто не услышал. Когда чего-то очень сильно боишься, рано или поздно оно становится навязчивой идеей, которую в обычное время ты отказываешься признавать, но однажды случается пиздец, и эта херня в твоей голове начинает отчетливо о себе заявлять. – Он не надолго умолк, чтобы отдышаться от неожиданно затянувшегося трепа для не до конца отошедшего от упороса организма и вновь продолжил:
– Понимаешь, когда такая херня случается, заведомо ждешь худшего, невольно внушаешь себе это, и уже становится неважно, как оно будет на самом деле, потому что мысленно ты уже давно в полной заднице.
Шон замолчал, догадываясь, что, вероятнее всего, Крис ни слова не понял из этого бессвязного мыслеслива.
– В общем, прости меня, – сокрушенно подытожил он, – я вел себя, как мудак. И… насчет того, что никто никого не задерживает, я солгал. Я действительно не смогу тебя удержать, если ты захочешь уйти, и ты себе не представляешь, насколько страшно даже думать об этом.
Шон с такой силой сжал в руке ни в чем неповинную душку очков, что та жалобно скрипнула. Перестав наконец терзать несчастный кусок пластика, Райан вновь обессиленно закрыл глаза, несильно ударяясь затылком о стену.
– Я завяжу с наркотой, если хочешь, – тихо проговорил он.[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/3206/95274485.7/0_e80c2_dd6abcd3_orig[/AVA]

Почувствовав прикосновение к своему лицу, Райан приоткрыл глаза, молча взглянув на Корвиса. Его собственный заторможенный мозг не успел как-либо среагировать до того, как Крис отстранился и, проводив явно подобревшего кота досадливым взглядом, горе-медик поплелся следом, уселся на диван рядом с Крисом и еще какое-то время молчал, соображая, означает ли эта перемена места дислокации, что его не вышвырнут сейчас же за дверь, как провинившегося звереныша. Зацепившись мысленно за злосчастную дверь, Райан поспешил удостовериться, что оная не представляет более опасности, и в комнату его притащили вовсе не для того, что впоследствии придать ускорение. Дверь оказалась закрыта – и Шон облегченно выдохнул.
Между тем захворавшая поддавшаяся воздействию посторонней синтетической дряни логика по-прежнему отчаянно сбоила. И хотя Райан сумел уложить у себя в голове, что ежели его не обматерили с порога и не выставили из квартиры с душевным напутствием валить подальше, желательно нахуй, его дотошному рассудку, который даже сейчас силился выстроить стройные цепочки причинно-следственных связей, было просто жизненно необходимо удостовериться, правильно ли он все понял на этот раз.
На каком-то эмоциональном уровне он давно уже уяснил, что все его паранойки и хаотично блуждающие по черепушке колонии разжиревших тараканов – не более чем плод нездоровой и даже извращенной фантазии, помноженной на всю ту же гениальность и гипертрофированную рациональность мышления; логику, что существовала лишь за счет сухой выверенной однозначности, в которой не было места эмоциям и непроверенным догадкам. И вместе с тем, помешанный на рационализме мозг всякий раз упорно пытался навязать этот вездесущий рационализм даже той загадочной нематериальной субстанции, что называлась душой, существование которой пусть и не было доказано научно, но и совсем отрицать ее наличие было попросту глупо. Человеку, привыкшему мыслить и строить свою жизнь рационально, полагаясь лишь на логику и здравый смысл, обыкновенно сложно оказывалось признать, что помимо научно-объяснимых закономерностей может быть что-то еще; то, что не поддается никакой логике, что существует неосязаемо, но заполняет мозг целиком, превращаясь в неконтролируемый хаос, принимающий порой причудливые изощренные формы, выплескивающийся наружу в виде самых немыслимых поступков. Никого невозможно научить глубоко чувствовать, испытывать ярчайшие эмоции, не задумываясь о первопричинах и возможных последствиях. Это нехитрое умение изначально заложено природой в каждом человеке, и пробуждается оно само по себе, без предупреждения, без кропотливой подготовки сознания.
Шон не заметил, как нечто подобное случилось и с ним, а когда понял, долго отпирался в попытке упрямо отрицать очевидное, убедить себя самого, что это какое-то временное помешательство сродни личностному расстройству, которое можно вылечить, лишь подобрав правильную терапию. Таковой ожидаемо не оказалось, и Райан вынужден был признать, что вытравить из сознания почти физическую зависимость от другого человека не так-то просто, да ведь и незачем, если она делала твою жизнь более полной, осмысленной, и какой-то по-настоящему живой. Но на фоне всех этих плюсов стремительно развивался персональный внутричерепной пиздец, ничем на деле не подкрепленный, высосанный из пальца не иначе как под влиянием собственнической и крайне параноидальной натуры, которая с маниакальным упорством цеплялась за то, чего не имела прежде и теперь панически боялась потерять.
– Ты действительно ни разу не задумался о том, чтобы уйти? – аккуратно переспросил Шон, внимательно глядя на Криса. – И даже сейчас?[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/3206/95274485.7/0_e80c2_dd6abcd3_orig[/AVA]

Встретившись взглядом с Крисом, Шон слабо улыбнулся, понимая, какими же упрямыми идиотами они оба оказались в проблеме, которую каждый выдумал себе сам, позволил ей разрастись в мозгу до необъятных масштабов и поспешил благополучно загнаться, воздвигнув перед собой препятствие, которое теперь надлежало героически преодолеть. Но точно так же, как в работе не было места подвигу, так и в отношениях не нужно геройствовать, когда все, что от тебя требуется – это лишь уметь слышать другого, а не зацикливаться на одном себе. У Райана, очевидно, с этим имелись явные проблемы. Он действительно не смог бы внятно ответить на вопрос, что именно явилось причиной поселившихся в его мозгу подозрений. Будучи тем, кто не просто в буквальном смысле держал в руках человеческий мозг, но знал досконально, как устроен самый совершенный орган человеческого организма, единственный, отвечавший за все, в том числе и за предоставление жилплощади блуждающей колонии хитрожопых насекомых, Шон оказался не в состоянии разобраться с теми затейливыми процессами, что происходили в его собственной голове, тем самым разведя целое поселение внутричерепных тараканов, активно пожиравших не только здравомыслие, но и пресловутое душевное равновесие. Именно эта ползучая пакость вынуждала ждать постоянного подвоха; видеть несуществующее и слышать то, чего вовсе не было сказано.
Поначалу Райану казалось, будто эти странные отношения суть причуда какой-то нездоровой фантазии, невесть откуда взявшейся в его голове и полностью завладевшей контролем над сознанием; и когда эскапизм не принес ожидаемых результатов, Шон попросту сдался, пойдя на поводу у сиюминутных желаний, на поверку оказавшихся отнюдь не единичной придурью взбунтовавшегося мозга. И возможно, все сложилось бы куда проще, кабы хоть одну не обделенную гениальностью головушку посетила светлая мысль просто поговорить, но человеческий организм – штука загадочная: когда ему хорошо, он наслаждается моментом, не размениваясь на треп языком. Никто не анализирует гармонию. К психологу бегут, когда наступает пиздец.
– Думаю, мы справимся сами, – так же тихо ответил Шон на предложение Корвиса прибегнуть к квалифицированной помощи специалиста. – Ты же никому не доверяешь свои глаза, а я никому не доверю свой мозг. Если в той херне, что в нем творится, не в состоянии разобраться я сам, никто другой точно не сможет.
Он добирался сюда на каком-то внутреннем автопилоте, едва ли толком соображая, что делает и зачем, и сейчас, за эти несколько минут физическое состояние организма, все еще не отошедшего от воздействия химической мерзости, щедрой дозой которой Райан сутки назад заполировал сознание в попытке рассеять хаос, мешающий не то что трезво мыслить, вообще существовать, едва ли успело претерпеть существенные изменения. И вместе с тем, необъяснимым образом морально сделалось легче. Шон больше не боялся быть не услышанным и не понятым. Волна подозреваки мягко схлынула, оставив в качестве отчетливого напоминания о себе лишь гнетущий томительный отходняк от принятого ранее вредного дерьма.
Из немыслимого обилия всевозможных подвесок, коими Корвис имел страсть обвешиваться, совершенно не зная меры, Шон нащупал первую попавшуюся и несильно потянул на себя, не желая разрывать близкого контакта. Свободной рукой он осторожно снял с Криса очки, тут же откладывая в сторону предмет первой необходимости слепенького котика – вряд ли этот девайс ему понадобится в ближайшее время. Райан улыбнулся и, слегка подавшись вперед, мягко коснулся губами губ Криса, одновременно запуская пальцы в выбеленные волосы.
– Не против, если я останусь? – спросил Шон спустя пару мгновений, отстранившись. – Второй поездки на метро я уже не осилю.[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/3206/95274485.7/0_e80c2_dd6abcd3_orig[/AVA]