Lester «Les» Sanders
Имя: Лестер «Лес» Сандерс | Внешность: Lewis Hamilton |
С тех пор как пра-пра-прадед Лестера показал людям, что ворота в другой мир для них открыты, примерно 50% всех его потомков были так или иначе связаны с космосом. Те из них, кто не летал, занимались конструированием, кто не конструировал – перебирали бумажки на непыльной административной должности. К примеру, мать Лестера была, в общем-то, неплохим бухгалтером в НАСА, а его отец - скромным пилотом пассажирского лайнера между Землей и Альтеррой. Главными достоинствамм этого работяги, кроме трудолюбия, были бескрайняя любовь к семье и готовность вкладывать в воспитание и образование сына все возможные силы и средства. Таким образом, звездное будущее Лестера сложилось из трех составляющих – именитого предка, трудоустроенности матери в нужном месте и ярого желания отца сделать из своего сына нечто грандиозное. Вместо обычных начальных классов у ребенка была школа с физико-математическим уклоном, а средние он учился уже в специальном образовательном учреждении для будущих астронавтов при НАСА.
Если сравнивать работу высококлассного пилота-межпланетника с примерно аналогичной должностью, скажем, два с небольшим века назад, то разница будет примерно такая же, как между среднестатистическим велосипедистом и капитаном подводной лодки. На заре космонавтики в космические корабли садились люди с лицензией летчика-испытателя. Сейчас же, в веке 23-ем, хороший пилот должен был уметь совмещать в себе подготовку профессионального атлета с мозгами кандидата наук. Учебные годы Лестера в НАСА напоминали то ли армию для ботаников, то ли лекции MIT среди солдат. Активные тренировки силы и выносливости сменялись многочасовыми занятиями по физике и математике всех сортов и мастей, приправлялось все это нехилой пропагандой текущего правительственного курса. Первые полеты молодые люди совершали в четырнадцать лет, пока, разумеется, в пределах атмосферы. В космос они вывели корабли уже в 18, и то, что для отца Лестера было способом заработка, для его сына оказалось чем-то вроде преддипломной практики. К защите бакалаврской степени у младшего Сандерса была уже совместная статья по астрофизике, к магистерской к ней добавилась еще одна - по построению маршрутов навигации, исходя из профиля гравитационных волн, но настоящий успех пришел к нему в возрасте двадцати шести лет.
К тому моменту у него было уже несколько тысяч летных часов в двух системах, хорошее личное дело, неплохие отзывы от вышестоящих, и в списках тех, кому предстояло повести первый экипаж к далекому спутнику двух солнц, он занимал не первое, но уверенное место. Ему светило трудоустройство максимум на должность второго пилота в экспедиции, и Лестер, честно говоря, был бы рад и ему, но тут подсуетилась его мать, вовремя просунувшая пиарщикам генеалогическое древо своего сына. Второй Сандерс, летящий через кротовую нору, для открытия перед человечеством новых миров, - мощная реклама, как ни крути. Слава подобралась к Лестеру еще до вылета к Солярису, но поначалу сделала это незаметно. Молодой человек, которому на голову свалилось такое счастье, как покорение новых путей, был слишком занят подготовкой к полету - непрерывной чередой тренировок, расчетов и испытаний, за которыми журналистские поползновения проходили как-то вскользь.
Потом был Солярис. Изнуряющий перелет, долгие часы высшего пилотажа в попытках поймать нестабильную траекторию спутника, оборудование станции для ученых и необъяснимые фантомы. Сам Лестер тогда не увидел ни одного из своих близких. Он был слишком молод и жил слишком ровной и обеспеченной жизнью, чтобы успеть попрощаться хоть с кем-то, кого знал, любил и, главное, помнил достаточно четко. Хоть появление копий близких других членов экипажа произвело на него огромное впечатление, но впечатление это было больше схоже с воодушевленным трепетом первооткрывателя перед новой загадкой, чем со страхом. С пересылкой данных о полете на Землю и прилетом второй экспедиции, всего спустя пару месяцев, Лестер попрощался с Солярисом и его призраками, не успев заметить, как те свели с ума его товарищей. Он просто вернулся обратно в Штаты героем. Разумеется, героем был не он один, но при прочих равных, среди замкнутых на исследованиях, не всегда симпатичных, не всегда молодых ученых, атлетичный пилот с широкой открытой улыбкой и все тем же знаменитым пращуром обязан был выделяться. Доклад о принципах подлета к объекту с переменчивой траекторией было проще переложить на язык заурядных обывателей, чем наборы полученных биологами и химиками данных. Журналистам охотнее слушалось о перегрузках и виражах. Сам Лестер, со своим восторженным мнением об уникальном живом Океане, с воодушевленным описанием огромного, непознанного космоса, который человечество может и должно покорить, был милее жрущему информацию из СМИ обывателю. Из нового астронавта в эпоху раздрая, бунтов и потрясений, приятно было сделать героя. И незаметно для него самого из Лестера Сандерса, по аналогии с эдакими простыми парнями, покорявшими космос столетия назад, со всеми этими Нилами, Баззами, Джимами, Элами, появился Лес Сандерс. Белозубый, лихой первооткрыватель.
Нельзя сказать при этом, что слава вскружила пилоту голову до безобразия. Да, ему стало не чуждо самолюбование и даже позерство. Он полюбил тусовки, рауты, деньги, полюбил само обстоятельство, что его массово любят и признают, но при этом космос и полеты он любит все еще больше. Он все еще ас, который тратит уйму времени на поддержание и оттачивание своего умения. Он все еще в чем-то простой парень и работяга с горящими глазами, которого легко обвинить в наивности, но сложно в двуличии. Лестер искренне верит, что рекламная акция дорогущего гаджета с его мордой, которая обещает внести каждый пятидесятый доллар в фонд помощи детям Восточного полушария, реально может кого-то спасти. Он все еще верит, что каждый в мире занимает свое место, и селфи с космодрома и новый хэштег способны вдохновить каких-нибудь пацанов с Земли или Альтерры пойти по его стопам. Где-то глубоко в его подкорке намертво засел эффект обзора, мешающий воспринимать мир с его тюрьмами, повстанцами, Союзом, «терранами» и «альтерранами», как нечто полярное. Возможно даже не его вина, что теперь его зовут каждый раз, когда правительству надо сделать из космического перелета шоу. Но совершенно точно его заслуга, что новый национальный герой – не совсем бездарная пустышка.
В своем классе «Моцарт» считался кораблем уникальным. Оснащенный двумя типами двигателей и особой конструкцией корпуса, он был быстрейшим одновременно и в атмосфере, и в безвоздушном пространстве, но при этом считался достаточно грузоподъемным, чтобы совершить дальний перелет с экипажем в пять-семь человек. По меркам ранее использовавшихся для путешествий в пределах Солнечной системы клиперов, он имел внушительные размеры, которые, однако, не мешали ему легко чувствовать себя при отрыве от твердой поверхности. Особый композит, покрывавший обшивку, снижал трение о воздух, а сложная новейшая система закрылок регулировала турбулентность под днищем таким образом, что вся неоднородность атмосферы, будь то облака, ямы или просто переходы между слоями с разной разреженностью проходила почти незаметно. В теории, корабль при горизонтальном взлете был способен достигнуть первой космической скорости менее чем за полминуты и, соответственно, за полторы выйти на орбиту, но пилотам еще на первом инструктаже было выдано строгое предписание не лихачить, чтобы не угробить здоровье непривычного к перегрузкам гражданского экипажа.
Стандартный испытательный полет, по траектории которого Томас и сейчас вел судно, включал в себя спиральный подъем на ядерной тяге, выход на орбиту на высоте в пятьсот километров, переключение на фотонные двигатели и движение на них вдоль экватора в течение двадцати минут. После череды таких несложных маневров корабль надо было медленно вернуть обратно в область земного, или, как любило говаривать большинство астронавтов, приземленного притяжения. Райт сотни раз в своей жизни проводил подобное и не менее десятка конкретно на Моцарте, но все равно ощущал некое трепетное волнение, эмоциональный подъем, от которого учащался пульс, и невидимая глазу теплая оболочка стягивала ребра, мешая дышать ровно. Сквозь обзорное стекло перед глазами лейтенанта за минуты ясный свет дня таял, исчезала голубизна неба, сменяясь далекой и беспросветной чернотой бескрайнего космоса. Солнце становилось больше и значимее, а покидаемый голубой шар, напротив, - более хрупким и ранимым, но, безусловно, прекрасным.
Их слегка потрясло на перестроении закрылок, когда перестали действовать законы аэромеханики, а в двигатели подался дополнительный объем топлива для ускорения. Немного и очень привычно подавило перегрузкой, достигшей на пике 2g. Райту не верилось, что он умудрился все это проиграть в карты. Он даже забыл о той идиотской партии, о неизбежности своего наказания и нежелательных пассажирах, с вниманием наблюдая за показаниями датчиков и всеми своими органами чувств, включая пилотовскую интуицию, прислушиваясь к поведению своего главного подопечного. Моцарт по всем параметрам был великолепен, о чем лейтенант был готов с гордостью сообщить в ЦУП. Пока рядом не нарисовался чертов геолог, разумеется…
Клипер к тому моменту шел по орбите. Фотонники, реализуя совершенство инженерной мысли, копили и расходовали энергию, вращение внешних модулей создавало комфортную гравитацию внутри. Безграничность человеческого сознания, которое смогло создать и продумать для себя способ прорваться сквозь предложенные ему физиологией правила игры, сталкивалось здесь с безграничностью самой Вселенной и удивительным феноменом существования одной голубой точки в ней. Райт, при всей демонстрируемой им на Земле грубоватой удали, был одним из тех астронавтов, у которых в подкорке давно и прочно засел эффект обзора, отчего каждый полет на орбиту вводил его в состояние сродни катарсису. Но не в этот раз. В этот раз приблизиться к пониманию чего-то высшего лейтенанту помешала трескотня с кресла второго пилота.
- …по возвращению - я угощаю.
- Ага. Отметим мое увольнение, – Том невесело хмыкнул, даже не повернув голову в сторону геолога, и включил автопилот. Его поведение тоже предписывалось проверить, а на просчитанном эллипсе орбиты это было сделать проще всего. Лейтенант смотрел только перед собой, расслабленно обмякнув в кресле, и с замершем в груди вместо сердца камнем прощался с космосом. В голову начала снова лезть всякая ересь о том, кого теперь припишут к этому прекрасному клиперу, и справится ли этот кто-то с задачей доставить ученых аж до Глизе. Начала зарождаться бледная надежда на собственную незаменимость, охотно подкрепляемая неверием, что все может закончиться так глупо. Почти успело сформироваться смирение, как безэмоциональный голос со стороны внезапно выдал про Тау Кита…
- О-отменить курс! Вернуть параметры стандартной траектории полета! – Первого лейтенанта Райта едва не подбросило в кресле, хотя отточенные рефлексы и повышенная стрессоустойчивость военного позволили отреагировать на взбрыкивание андроида мгновенно. Он ввел команду отключения автопилота, но обнаружил, что датчики дополнительных ловушек радиации продолжают показывать активизацию последних. Корабль копил энергию для наращивания скорости, а автопилот запросил дополнительную комбинацию для отключения, - Тейлор, у тебя мозги сплавились от перегрузок?! Быстро отсоединись от бортового компьютера!
Почти в тот же момент как дополнительный уничтожитель нервных клеток пилота на связь вышел дерганный голос связного из ЦУПа:
- Земля вызывает лейтенанта Райта! Лейтенант Райт. Почему вы меняете курс? Повторяю. Верните исходные настройки. Лейтенант, ваши действия противоречат стандартному протоколу правил космической навигации. Лейтенат!..
Связь: лучше пишите письма
skype: kyukaiju
Отредактировано Lester Sanders (2016-02-15 22:36:41)
