Габи казалось, что эти туннели никогда не кончатся,  ей казалось, что она останется там навсегда. С ней чуть было не случилась истерика, когда на плечо упала жирная крыса. Мартинес отшвырнула животное в стену и принялась звать черепашек-ниндзя, чтобы эти трехпалые твари быстро, сию же, блядь, секунду забрали своего охамевшего учителя. А через пять минут она уже карабкалась по склизким ступенькам ржавой лестницы, ведущей к выходу. Полной грудью вдохнула городской воздух, казавшийся таким вкусным, таким сладким после насквозь провонявшей человеческими испражнениями тёплой духоты канализации. Огляделась: вдруг её кто-нибудь заметил?
В тупичке было тихо. На заваленном чёрными мешками помойном баке восседала кошка, которая при виде Габи зашипела и принялась ожесточённо вылизываться. Вдалеке привычно вопила полицейская сирена. Дверь старого, рассыпающегося в пыль, дома, была зазывно приоткрыта.
Тёмное помещение встретило её пустотой, выцветшими до безликой серости обоями и мрачной фигурой, похожей на Врубелевского «Демона». Фигура распрямилась, заслонив собой единственный источник света, который давало разбитое и подклеенное старыми газетами окно.
– Крис, это ты? – неуверенно позвала Мартинес, тщетно пытаясь разглядеть размытые в сумраке черты. Радостно взвизгнула, услышав знакомый родной голос, побежала, вздымая облачка пыли, замерла, поспешно стащила с себя рваную, окровавленную, насквозь провонявшую одежду, и уткнулась лицом товарищу в грудь.
Слова душили изнутри, готовые в любую секунду прорваться бесконечным потоком. Габи сглотнула комок в горле. 
– Мне нужна твоя одежда, сапоги и мотоцикл, – предательски дрожащим голосом произнесла она и попыталась нацепить на лицо хотя бы подобие улыбки.

Водопровод, работал исключительно на молитвах Мартинес. Видно, молилась она недостаточно усердно. С жутковатыми утробными звуками согнутый в удивительную кривую душ изрыгал на неё потоки ржавой ледяной воды. Габи уперлась рукой в остатки настенной плитки и, сжав зубы, ждала, пока вода не смоет запах скотобойни и говна. Она даже не знала, что из этого воняет хуже. Выбралась, не вытираясь нацепила сухую одежду. Как-то отстранённо порадовалась тому, что хотя бы на этот раз Корвис не закупался в магазине «Очень Большая Мамочка» и деревянной походкой вернулась к приятелю.
В душе разбушевался пиздец, приходивший всякий раз, когда Мартинес участвовала в подобных акциях. Всякий раз ей казалось, что она больше не сможет, что в следующий раз пошлёт всё к ебаной бабушке и уедет домой, к маме. И всякий раз вспоминала о том, ради чего была затеяна вся эта череда бессмысленных убийств, вспоминала о целях, поставленных перед ними, и ещё о том, что они с матушкой никогда не могли выносить друг друга больше трёх минут. Надевала на лицо развесёлую улыбку, и принималась за работу. Потому что так надо и так правильно.
К счастью, для подобных неизбежных минут слабости существовали виски и Крис, неотделимые друг от друга как шерочка с машерочкой.
Габи уселась на пол, потребовала сигарету и закурила, зарывшись руками во влажные волосы.
– Тяжёлый рабочий денек, да? – невесело усмехнулась Мартинес, стараясь не смотреть на товарища. У него ведь тоже была работа. Важная, полезная, так её перетак, работа. Габи даже представить не могла, насколько паршиво сейчас Корвису. Ведь он прежде никого никогда не убивал. Ещё несколько часов назад, до того, как стало очень горячо, она сказала бы: «Наш мальчик повзрослел», сейчас же её сердце разрывалось от жалости. Жалко было Корвиса. Жалко было себя. Жалко было парней, так глупо попавших под пули охраны. Жалко было ту девочку, которую Габи повстречала первой. Жалко людей, которым не посчастливилось работать в ночную смену, и жалко было их семьи.
– Присядь рядом? – девушка затушила сигарету об пол и привычно притулилась под боком Криса, спрятав лицо под волосами. Судорожно всхлипнула один раз, затем второй, ещё пытаясь держать себя в руках. Ведь всё было сделано правильно. И она осталась жива, в отличие от большинства тех людей, которых видела сегодня вечером. Но почему тогда на душе так паршиво, и хочется то ли напиться, то ли вышибить себе мозги?
– Я так больше не смогу, – срывающимся голосом зашептала Габи. – Это была скотобойня, ёбаная скотобойня, они даже не успели понять, что происходит, они…
Габриэла оборвала себя на полуслове, глубоко вдохнула, выдохнула, коротким злым движеньем утёрла слезы и решительно посмотрела на Криса:
– А давай пошлём всё на хуй и уедем, а? В жопу Фроста, в жопу этот траханый переворот. Всё равно такими методами мы лучше мир не сделаем. Поехали в Париж, а? Там ведь так хорошо. Ты заберёшь с собой подружку, а я своих кошек. И заживем мы большой счастливой семьей. Долго и, сука, счастливо, а не как сейчас.

Отредактировано Gabriela Martinez (2016-04-13 00:03:25)