— Притухни, мать твою, — неожиданно грубо рявкнул Фрост. Предложение устроить пиротехническое шоу совершенно не нашло отклика в его сердце. — Переводи и не мели лишнего; поняла?
Бессознательным жестом он загородил Мартинес собой, прикрыв девушку плечом от недружелюбных шакальих взглядов ощетинившихся стволами мексов. Спроси кто Фроста, он сам не сумел бы объяснить причины такого своего поведения. Мартинес — не дама в кринолинах, не креольская принцесса, нуждающаяся в защитнике и спасителе, а Фрост — злой, уставший, вымотанный долгой поездкой, с бронзовым от пыли лицом — меньше всего походил на рыцаря в сияющих доспехах. Быть может, виной его странного благородства было то, что он и Габи оказались на задворках вселенной, отрезанные от всего цивилизованного мира — и кроме друг друга у них больше никого не было. Человек — животное всё же социальное; а в здешних местах, если хочешь выжить, стоит полагаться только на инстинкты.

Фрост хмурился. Щурясь на нещадно припекающее солнце из-под козырька широкополой шляпы, он обдумывал их незавидное положение. Альварес лгал. О времени встречи они не договаривались. Джейсон дал обещание главарю картели первым выйти на связь, как только прибудет на континент. Но тот, видно, решил сыграть на опережение. Ёбаный расист, — Варгас ненавидел белых и никогда не верил им на слово. Шепнул ли ему кто-то на ухо, что лидер террористов уже где-то поблизости, или тот сам разнюхал — значения теперь не имело. Дело дрянь. Уж если мексиканец решил играть нечестно, значит, ничего хорошего ждать не приходится.
Всё было бы не так паршиво, кабы не ярко блестевшие дула пистолетов, нацеленные Фросту точно между глаз.
— Мы едем, — угрюмо бросил Джейсон Альваресу, выговаривая чётко и взвешено скупые английские буквы, будто со слабоумным ребёнком разговаривал. Впрочем, приписать мексу какую-нибудь ментальную хворь вроде пожизненного нарушения развития значило бы сильно польстить его умственным способностям. Однако, судя по кивку, смысл сказанного тот всё же уяснил.
Фрост хотел было добавить ещё кое-что на родном языке Альвареса, но сдержался. В основном его скудные познания испанского ограничивались крепкими солёными словечками, позаимствованными из лексикона Мартинес; и ни одно из них не годилось для того, чтобы попытаться завязать дружбу с приличным идальго, тем более — с прожжённым бандитом без чести и совести, привыкшим стрелять быстрее, чем думает, а думать реже, чем принимает душ и подтирает задницу.
Джейсон рассматривал смуглую, вытянутую морду Альвареса. Жидкие усы подковой липли к вспотевшему верхней губе. Бегающие, колючие чёрные глаза. Премерзкий тип. Такой нож в под лопатку всадит, не задумавшись. И провернёт два раза, — ни дать ни взять, оператор скотобойни. Проводив его долгим взглядом до машины, Джейсон первым тронулся с места, направившись к их с Габи автомобилю. Моторы взвизгнули один за другим; едва различаемая лента дороги потонула в клубах пыли, взметнувшейся из-под колёс.

На этот раз ехать им пришлось недолго. Крутой поворот, отмеченный поеденным ржой указателем, на котором потёртыми буквами значилось едва различимое название. Надписи снизу было вовсе не разобрать, но вообразить её смысл было нетрудно: «Добро пожаловать в наши скромные ебеня, гость! Воды нет, надежды нет, достопримечательности отсутствуют, население — сокращается».
Старый шахтёрский городок. Шахты и рудники. Единственная причина, по которой родину коал и революционной пандемии пока не вычеркнули со всех карт, огородив по периметру колючей проволокой. А следовало бы.
Если бы Фрост сумел услышать, о чём думала Мартинес минут этак двадцать назад, возразил бы ей: собак здесь не едят. Нет ни одной — пожрали давно.
Едят друг друга.
Торчавшие редким частоколом утлые домишки, казалось, выросли прямо из земли, наравне с пожухлыми кустами. Трудно было вообразить, что кто-то ещё живёт и пробует размножаться в таких диких условиях — жара и голод выкашивали городки вроде этого почище пустынной бури, оставляя после себя только залежи костей и песок. Ни единой живой души им так и не встретилось.
Едва они достигли окраины, машина Альвареса тормознула у какой-то покосившейся хибары.
— Блядские выродки, — процедил Джейсон, выбираясь из салона и на ходу поправляя кобуру с пистолетом. Дважды он раздумывал, не развернуть ли тачку, и дважды отказывался от этой идеи, понимая, что так просто уйти им всё равно не дадут.

Варргас сидел на продавленном диване в центре заваленной хламом комнаты подобно Будде в окружении верных последователей. Вот только вряд ли последователи дхармы таскали с собой штурмовые винтовки, насаждая свинцом истинную веру в сердцах потенциальной паствы. Жирный — себя шире — кусок ублюдочности, мексиканец откровенно наслаждался ролью хозяина положения. Сытая круглая физиономия лоснилась потом.
— Кого я вижу, — заулыбался он толстогубой жабьей улыбкой, когда Джейсон и Габи прошли внутрь, низко пригнувшись под просевшим дверным косяком. — Сам Фрост собственной персоной.
Фрост вместо ответного приветствия красноречиво сплюнул под ноги, искренне полагая, что это было пределом вежливости и демонстрацией хороших манер с его стороны. Варгас понимающе усмехнулся и перевёл взгляд на Мартинес.
— Ого! Кто с тобой. Хорошенькая киска, — присвистнул он одобрительно. И добавил ещё что-то по-испански — длинно, красиво, певуче, словно исполнял старинную любовную балладу. Даже маслянистый липкий голос вдруг послышался не таким внушающим отвращение.
Взрыв издевательского гогота дал понять, что сказанное было отнюдь не комплиментом — во всяком случае, не из тех, какими принято охаживать приличных сеньорит.[AVA]http://savepic.ru/9532068.png[/AVA][SGN]What the world may bring
It won't change a thing
Life is a fly
And then you die[/SGN]