Сознание Вестера было распахнуто как двери придорожного борделя. В него тоненькими струйками стекались образы, там они напарывались на суровый фейсконтроль в виде мескалинового прихода и уже облагороженные шествовали по размякшему сознанию бедового торчка. Чудесное и известное с древнейших времен вещество не скупилось на краски, и без того сверкающий разноцветными огнями Нью-Йорк ебошил цветастым фейерверком в головушке Элунда. А Вестер, заторможенно лупая глазенками, заливал чудесатые приходы вискарем и с любопытством наблюдал, как над барной стойкой идет снег. Самый настоящий, мать его, снег – в Нью-Йорке, в середине июля, в баре.
В глубине сознания глухо щелкнуло понимание – да он упоролся! Не то чтобы Вестер был против, напротив, он сознательно глушил соображалку мескалином, чтобы малодушно заменить приходы наяву на наркотические глюки. И черт его разберет, что из творящейся перед его глазами хероты – порождение чудесатого кактуса, а что – лезет прямиком из нездорового разума. В действительности – Элунд уже знал по прошлому опыту – понимание собственной угашенности было первым шагом к надвигающейся трезвости. Мескалин, мягко качающий его разум на волнах, распутывал свои сети и выпускал нашпигованное яркими глюками сознание.
Еще расфокусированным взглядом Вестер оглядел помещение: снег редел, пока последняя шапка, мягко переливающаяся в зеленых отсветах, не истаяла и не рассыпалась блестящей пылью; ящеры попрятались и не торопились выползать из своих нор, вынуждая Элунда поспешно ретироваться в сортир и баррикадироваться в кабинке в надежде, что стремные чудища там его не найдут; фентезийных чучел с мечами и одноглазого старика тоже нигде не было видно. Вестер медленно покачал головой – он все отчетливее чувствовал, как его рассудок приходит в норму. После недолгих размышлений он отказался от идеи заново отправить себя в наркотический трип, подхватил со столика початую бутылку вискаря и нетвердой походкой двинулся к выходу.
Снаружи в лицо ударил уличный воздух, особенно свежий после прокуренной забегаловки и с поправкой на еще обостренное восприятие. Вестер расплылся в невнятной улыбке, отхлебнул вискаря и неторопливо пошел по оживленной даже в поздней час улице.
Повинуясь какому-то неведомому порыву… ну ладно, вполне естественной нужде, сначала он свернул в ближайшую подворотню, а потом продолжил шествие имени самой злобной сучки в его жизни – грядущего похмелья. Погруженный в остатки веселого трипа Вестер и не заметил, как оживленные улицы сменились обшарканными проулками. С вялым удивлением огляделся по сторонам, словно недоумевая, как это он внезапно оказался в жопе бытия, а после флегматично пожал плечами и побрел дальше, ни разу не задумываясь, а куда он, собственно, идет.
Задворки Нью-Йорка, в общем-то, стали для Элунда домом родным. Он каким-то неведомым чутьем ощущал, куда не стоит лезть, а где ему ничего не грозит – чуял опасность, как крыса. Когда не был упорот. Прогулка под кайфом по маршруту «проебешь все» и стала ошибкой Вестера. Прокачанный похеризм перевесил здравый смысл. Последнего в головушке и без того было непростительно мало. Должно быть, когда Господь Всемогущий создавал Вестера он зазевался на какую-то пышнокрылую ангелицу и сыпанул в свое творение дохрена йобнутости и… И на этом, собственно, закончив, чтобы, отряхнув руки после насыщенного трудового процесса, припустить и подергать за перья смазливого ангелочка.
Свет перед глазами Вестера померк внезапно. Звона выскользнувшей из его рук бутылки он уже не услышал – от мощного удара по башке сознание коротко мигнуло и отключилось. Первым чувством, подравшимся сквозь бесчувствие, стала адская головная боль. На мгновение Вестер даже подумал, что пришла его любимая злая сучка, пока не разлепил глаза и не увидел дохрена непривлекательную картинку. Он в окружении таких же повязанных торчков валялся безвольным хламом на бетонном полу богов забытого… Элунд не брался угадать, чем раньше было это захолустье: заводом, складом или еще какой промышленной отрыжкой, но теперь оно идеально подходило для угондошивания незадачливых приключенцев вроде Вестера.
«Нублядь…» - с ощутимым разочарованием пронеслась в голове сакральная фраза, ставшая практически мантрой по жизни. Он еще не знал, кто и за что его сюда притащил, но хмурые морды так называемой охраны не способствовали оптимистичному настрою.
Вестер глубоко вдохнул и зажмурился до рези в глазах. Нет, он не думал, что, когда откроет их снова, весь злоебический пиздец исчезнет силой его мысли, и он обнаружит себя в собственной кровати в компании привлекательной девицы. Такой нехитрый маневр помог немного прояснить сознание, и спустя мгновение Элунд рискнул снова осмотреться. Осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Ситуация по-прежнему не вдохновляла и ничуть не стала яснее для понимания. В одном из вынужденных гостей этой вечеринки Вестер узнал одного из своих знакомцев из числа уличных торчков, самозабвенно исследующих, как далеко они могут опуститься. Прежде, чем он успел пустить свои путанные соображения дальше, в дело вступила охрана, выступившая в роли добрых фей экстренной побудки пинком куда попадет. Никто не обратил внимания, что Вестер уже очень в сознании. После законного пинка его встряхнули и поставили на ноги, точно так же выстроили и остальных бедолаг. Тогда же появилось главное действующее лицо и, по-видимому, организатор этой встречи анонимных наркоманов. Холеный хмырь доходчиво донес до своих гостей, что кто-то из них нехорошо скрысятничал партию мескалина, что, конечно же, его безмерно расстроило. Об этом он и собирался потолковать со всеми присутствующими, чтобы прояснить, кто из любезно принявших его приглашение решил набить карман за чужой счет.
Такой расклад Вестеру не нравился, совсем не нравился. В башке звенела тишина – ни одной адекватной догадки, как разгребать свалившийся на него пиздец, у него не было. Он сомневался, что кто-то, устыдившись и преисполнившись раскаяния, сейчас сделает шаг вперед и признается в содеянном, вернув обиженному херу его пакет наркоты. Скорее всего, виновника торжества здесь даже не было, а, как водится, закопают всех.