INTERSTELLAR |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » INTERSTELLAR » constellation » The grounds are filled with razors and snow
The grounds are filled with razors and snow
Zillah, Christian, German Galler.
Гранд-Форкс, Северная Дакота.
"Поворот не туда" в исполнении двух заблудших вампиров и шарахнутого полнолунием оборотня.
[NIC]Zillah[/NIC][STA]sin & decadence[/STA][AVA]http://savepic.su/7271071.png[/AVA][SGN]so this is the road that I get lost on
a twist in the road and I’ll be gone now[/SGN]
Порыв холодного ветра взлохматил светлые волосы замершего возле машины вампира и разметал валящий из-под капота старенького «шевроле» дым. Тот послушно пригнулся, а после вновь неумолимо потянулся вверх белыми клубами как бесстрастным свидетельством неумолимости бытия и последствий попустительского отношения к старому ведру. В короткий список талантов Зиллаха не входило умение оживлять погибшие смертью храбрых механизмы вдумчивым копанием в железном нутре, и он даже не стал открывать капот, справедливо полагая, что от увиденного ему не станет понятнее, что именно приказало долго жить, и как это исправить. Нет, он догадывался, что причина кабздеца крылась в прокачанной консервативности Кристиана, счастливого обладателя этой рухляди на протяжении по меньшей мере двадцати лет, время от времени забывавшего ее должным образом обслуживать и не задумывавшегося, что рано или поздно она может развалиться. Впрочем, едва ли старый вампир, раскатывая на допотопном «блейзере», мог подумать, что ему придется выехать куда-то за пределы Нового Орлеана.
Зиллах поежился от быстро заползшего под одежду холода февральской ночи, застегнул куртку и набросил на голову капюшон толстовки. Еще раз окинул взглядом невеселую картину «два скитальца застряли в ебенях» и вытащил телефон, мысленно порадовавшись, что перед поездкой озаботился покупкой девайса, которого у него отродясь не водилось. Прежде за все перемещения отвечали Твиг или Молоха, оба безошибочно знали, куда свернуть и по каким дорогам ехать, чтобы избежать ненужного внимания. Зиллах же не утруждался растрачиванием своего драгоценного внимания на такие мелочи, предпочитая праздное лежание в глубине фургона и перевалив насущные заботы на своих сотоварищей. Сейчас же, вглядываясь в хитросплетенье линий дорог на экране мобильника, он с досадой задумался, как его друзья обходились без карты. Спустя несколько минут он опознал ебеня, где их предательски бросил старый «шевроле», и нашел ближайший намек на цивилизацию. Без малого пять миль. Не самый плохой расклад. Зиллах убрал телефон и с нескрываемой иронией кивком головы показал на черную ленту дороги.
- Дальше на своих двоих, - он сделал приглашающий жест рукой и первый шаг предстоящего долгого пути. Предлагая бросить потрепанный жизнью умирающий «шевроле», Зиллах не сомневался, что Кристиан поддержит его решение. Едва ли тот представлял для него значительную ценность – скорее, был последним немногим, что осталось от его прошлой жизни в Новом Орлеане, пока до нее не добрался огонь, в одночасье спалив и бар, и квартиру вместе с каким-то памятными вещами, если таковые были. Сейчас у них обоих не было ничего, кроме друг друга.
- Чудесное начало новой жизни, правда? – с усмешкой произнес вампир. - Если повезет, кто-нибудь добросит до цивилизации.
В успех сказанного он не очень-то верил с самого начала, и первый час неспешной ходьбы по абсолютно пустой дороге подтвердил его мысли. Остановившись, он снова вытащил телефон, сверяясь с картой и свернул с дороги, потянув Кристиана за рукав.
- Так будет быстрее, - пояснил он и с ироничной улыбкой добавил, - раз уж твоя карма оказалась недостаточно хороша, чтобы подогнать нам попутную машину,
Тусклый свет фар автомобиля давно остался позади, но вокруг не стало темнее. Сияющий круг полной луны в обрамлении редких рваных облаков лил с темного неба холодный свет, выхватывая силуэты и делая тени еще чернее и гуще. Оставляя следы на нетронутом снежном покрове, Зиллах уверенно пошел между темных стволов. Будь на его месте человек, едва ли тому пришла в голову идея срезать огибающую петлей небольшой участок леса дорогу напрямую. Вампир не испытывал суеверного страха перед шорохами окутанных зимней ночью деревьев, его подсознание не рисовало с десяток притаившихся за ними страшных тварей. Будучи сам иной, отличной от человеческой расы, Зиллах не мог помыслить, что на этом клочке земли может объявиться хищник сильнее его.
[NIC]Zillah[/NIC][STA]sin & decadence[/STA][AVA]http://savepic.su/7271071.png[/AVA][SGN]so this is the road that I get lost on
a twist in the road and I’ll be gone now[/SGN]
Машина пару раз рвано дернулась, а после откуда-то изнутри раздался звук то ли хлопка, то ли удара – и видавшее виды, до сих пор функционировавшее, казалось, на одной лишь идее чудо американского автопрома неподвижно застыло, наотрез отказавшись далее отзываться на любые действия своего не отличавшегося трепетной заботой к четырехколесному ведру хозяина. Кристиан обреченно вздохнул, еще несколько минут тупо созерцая валивший из-под капота дым сквозь лобовое стекло. Выйдя из машины, он обошел приказавшую долго жить колымагу и остановился у капота рядом с сородичем. Со стороны картина открывалась унылая: черная нить дороги, недалеко освещаемая лишь одиноким светом фар, шуршащий ветвями деревьев лес по обеим сторонам пустого шоссе и три тополя на плющихе: два бомжующих вампира и дохлое автомобильное ведро. Глядя на выбивавшиеся из-под металлической крышки капота клубы сизого дыма, Кристиан очень своевременно гадал, сколько лет уже доживший свое «блейзер» верой и правдой служил ему, исправно катая по стране вампирскую тушку. Прежде, когда у колымаги в очередной раз отваливалась какая-нибудь нужная, но не говорившая ни о чем несведущему в устройстве технических механизмов вампиру хреновина, тот, не особо мудрствуя, загонял побитую жизнью тачку на какую-нибудь заправку, где непременно отыскивался какой-нибудь рукастый умелец, кустарь-одиночка, что за символическую плату возвращал грозившееся помереть ведро к жизни. Сейчас же посреди безлюдной дороги в какой-то херовой заднице мира с густым лесным массивом в качестве сомнительного украшения и без того угрюмого пейзажа на несколько миль вперед и назад никаких ремонтников не предвиделось и в помине.
Кристиан искоса глянул на сородича: судя по выражению лица последнего, сочетавшего в себе растерянность напополам с досадой, осведомленность Зиллаха по части срочной реанимации померевших тачек недалеко ушла от знаний самого Кристиана. Надеяться на чудо, где самозабвенно давившийся дымом «блейзер» вдруг одумается, соберется с духом и на последнем издыхании довезет их хотя бы до ближайшего подобия цивилизации, не приходилось. В чудеса старый вампир уже давно не верил, и в этом его более молодой сородич, похоже, был с ним полностью солидарен.
Пока Зиллах, уткнувшись в засветившийся синеватым отблеском дисплей мобильника, пытался определить их местоположение, Кристиан, наконец почувствовав настойчиво заявлявший о себе февральский холод, вновь обошел мертвую колымагу, открыл заднюю дверцу и забрал брошенный на сидении кожаный плащ, накинул его на плечи, затем вернулся к пассажирскому сидению, открыл бардачок и, пошарив рукой в захламленном всевозможным хламом ящике, нашел их с Зиллахом документы и остатки денег, сунул все это добро во внутренний карман плаща и, захлопнув дверцу машины, вернулся к своему спутнику, чьи попытки осознать себя на местности, кажется, увенчались успехом. В ответ на предложение бросить тачку и прогуляться по дороге, Кристиан лишь пожал плечами и коротко кивнул. Он давно уже не привязывался к вещам, тем более утратившим всякую функциональность. Бросив прощальный взгляд на застывшую в ночи колымагу, вампир невесело усмехнулся.
– Жаль, она не сгорела вместе с баром – мы бы хоть не доехали до этих ебеней.
Ироничное замечание Зиллаха относительно увлекательного начала пресловутой новой жизни Кристиан предпочел оставить без внимания. Собственное же подсознание, однако, глумилось куда похлеще, сердечно заверяя, что в жизни нужно попробовать все – даже побыть застрявшем в лесу бомжом, и коли заскучавшему от скудной на впечатления размеренной жизни вампиру так хотелось сменить обстановку, у него появилась отличная возможность воплотить ебанутые мечты в не менее ебанутую реальность.
Как долго они брели по безлюдной темной дороге, отнюдь не обещавшей в скором времени порадовать глаз отблесками огней цивилизации, Кристиан не знал. Его в общем-то не беспокоил ни пронизывающий до костей ветер, от порывов которого идущий рядом Зиллах тщетно кутался в легкую куртку; ни пугающая обычного человека темнота, прорезаемая лишь мертвенно-бледным светом полной луны. Разве что голод все настойчивее давал о себе знать, но, к счастью, пока ничто не предвещало серьезных неудобств и битья в конвульсиях от продолжительной и неутолимой жажды.
И все же предложение Зиллаха свернуть с дороги оказалось для Кристиана неожиданностью. Он недоуменно посмотрел на сородича с веским «нахера?», отчетливо читавшимся во взгляде. Не то чтобы его пугал темный ночной лес – пожалуй, единственное, что тормозило, это сравнительно увеличивающиеся шансы заплутать, когда короткий путь удлинится раза минимум в два. Да и ковылять по заснеженным кочкам представлялось куда менее удобно, чем по дороге. Быть может, в другой ситуации он бы отверг отдававшую идиотизмом авантюру, но на замотанного в матерчатый капюшон толстовки Зиллаха было жалко смотреть, и Кристиан согласился, повернув в лес вслед за сородичем.[NIC]Christian[/NIC][STA]nothing's sacred[/STA][AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/135639/95274485.7/0_e956c_972f2c2f_orig[/AVA][SGN]in the darkness shades of crimson rapture
the world is ours alone to capture[/SGN]
Полная луна сияла в ночном небе подобно бледному опалу. Тонко выла метель, горстями бросая в лицо колючую снежную порошь. Сквозь её мерное завывание проступала тишина — настороженное, замёрзшее застывшее молчание зимнего леса. Ни зверя не слышно, ни птицы, — только ветер гуляет в кронах озябших деревьев: будто вымерло всё.
Посередь прогалины, окаймлённой зарослями кустарника, лежала молодая девушка — то, что от неё осталось. Глаза распахнуты, рот приоткрылся в глупом удивлении сломанной фарфоровой куклы. Лицо казалось белее снега. Золотистые волосы струились как вода, разметавшись в стороны, из развороченного плеча торчала оголённая кость, такая же белая, словно тоже была слеплена из снега. Футболка задралась, обнажая крепкие груди, покрытые мраморной сеткой сосудов; лиловые отметины сосков походили на трупную гниль. Ниже торса ничего не было. Выпадающая из переплетения разорванных мышц и связок лента кишок тянулась тёмным ручьём по снежному настилу, уползая на несколько метров. Лёгкая не по сезону куртка девушки валялась в стороне: правый рукав был разорван от самого плеча; на чёрной искусственной коже запеклась тёмной коркой кровавая рябь.
Герман стоял на коленях со спущенными джинсами подле мертвеца, баюкая в руках коченеющий обрубок тела. Его член двигался в остывающих потрохах, погружаясь в ещё горячее, исходящее паром месиво из разорванных внутренностей.
Охваченный дрожью оргазма, Галлер застыл в объятиях с трупом, запрокинув голову к бархатной глади небосвода. Дыхание вырвалось толчками из горла, взмывая вверх молочным облаком.
Герман прикрыл глаза.
Что-то было не так. В самом воздухе ощущалась угроза чьего-то непрошеного присутствия. Докатываясь издалека, как нарастающие валы волн, она заставляла оборотня глубже хватать лёгкими странный, забытый запах.
Липкая кровь мазутным пятном растеклась по щеке, лизнув подбородок. Наполненный животным безразличием взгляд озарился ненавистным узнаванием: вампир.
Любители отсосать у первого встречного не появлялись в этих местах уже очень давно. Ровно столько, сколь обитал здесь сам Герман, — обладающий на редкость неуживчивым нравом даже для существа, подверженного ежемесячным перепадам настроения, сопровождающимся бесконтрольным оволосением всего тела и резким оскотиниванием характера, оборотень отвадил от окрестных земель всех тварей, способных соперничать с ним за добычу — ту, что передвигается на двух ногах и зовётся человеком. Даже собственные сородичи обходили Галлера стороной. Сородич. Ты поди, слово-то какое. За отдалённую родню Герман принимал только диких зверей.
Он ещё немного повозился с трупом, тычась жадно лицом в углубление между тонко изогнутой шеей и откинутой на снег миниатюрной головкой. Вдохнул глубже запах, заворчал совсем по-звериному, — в мыслях мутнело от подкатывающего комом к горлу голода, сплетающегося с животной злобой, горькой желчью заливавшей нутро. Чужаки тревожили его, а раззадоренный голод требовал утоления.
Оставив выпотрошенную добычу, он двинулся на запах. Бредя почти вслепую, но безошибочно угадывая направление, которое чуткому обонянию волка подсказывал гнилой аромат могилы. Мёртвое должно лежать в земле, а не бродить по ней вместе с живыми — Галлер ненавидел вампиров, лютой, бессмысленной ненавистью.
И когда оказался совсем близко, вынырнув из сумрачного полога на пути у двух идущих плечом к плечу мужчин, перепачканное кровью лицо перекосило от бешенства, помрачающего сознание.
Горообразная фигура высилась между очерченных чернотой стволов, вдумчиво покачиваясь из стороны в сторону, словно в такт дыханию жгучего ледяного ветра. Герман стоял в двух метрах от чужаков, медленно переступая с ноги на ногу, как дикий леопард, изготовившийся к хищному прыжку. Недоверчиво тянул раздувающимися ноздрями воздух. Глядел, не мигая, не разбирая лиц, — лишь улавливал очертания силуэтов.
Обыкновенно зрелища молча стоявшего и смотрящего в упор громилы было достаточно, чтобы случайно забредшие в лесную глушь гости немедленно давали дёру, с истошными воплями несясь прочь во весь опор и размахивая чем попало над головой.
Эти, кажется, бежать не думали.
Одежда расползалась на нём лохмотьями, когда он, вновь покачнувшись, словно от неожиданного приступа дурноты, схватился своей огромной ручищей за ствол ближайшей сосны. Треск разрывающейся ткани мешался с низким раскатистым рычанием, переходящим в утробный вой. Он выл, захлёбываясь рвущимся из груди звуком — от ярости, от выворачивающей наизнанку боли. Челюсти непомерно вытянулись, мощный свод черепа раздался вширь. Отчаянно скрипел снег под ногами. Сквозь этот звук слышался другой, яркий, резкий: будто кто ломал хворост о колено. Трещали кости. Связки и сухожилия натягивались как на дыбе, набухающие валуны мышцы наливались свинцовой силой.
Волчий загривок, короткая грязно-бурая шерсть, поджарое мускулистое брюхо. Безобразно изувеченное тело — пародия на человеческое — взвилось вперёд, распластавшись в стремительном прыжке. Приземлившись на согнутые задние ноги, Герман низко наклонился с высоты своего почти восьмифутового роста, опаляя дыханием пятно лица перед собой: пасть с треском захлопнулась перед самым носом бледного длинноволосого упыря. Сверкнули жёлтые клыки, раз, другой, будто короткие вспышки молний. Глаза полыхнули в темноте двумя кровавыми карбункулами. Оборотень вертел массивной головой, как бродячий пёс, не в силах решить, кому вцепиться в глотку сначала.
— У... уб... убью, — знакомые слова нехотя ворочались на языке; людская речь прорывалась через клокочущий рык насильственно, чужеродно, грубые связки неузнаваемо коверкали интонации.[NIC]German Galler[/NIC][STA]der steppenwolf[/STA][AVA]http://savepic.ru/10096541.png[/AVA][SGN]I am the right one when the night come,
A lonely hunter нou're falling under.
I am a monster, some kind of demon
To get you screaming,
Werewolf, baby.[/SGN]
В ночном лесу было свое очарование: серебристый холодный свет, с глухим шелестом покачивающиеся от порывов ветра верхушки деревьев, тускло поблескивающий снег под пробивающимися сквозь оголенные кроны лунными лучами. Мечта кладбищенского романтика да и только. Зиллах искоса глянул на молча идущего рядом Кристиана. Он прежде не спрашивал, но допускал, что подобная тема ему может быть не чужда: прогуляться под Луной, хлебнуть кровушки, разбавленной абсентом (который, к слову, мало кто из потерянных детей готических просторов мог пить по нормальному) и надуманными страданиями о высоком. Ироничные мысли Зиллаха отразились в мимолетной улыбке и еще одном пристальном взгляде в сторону сородича. Судя по выражению лица Кристиана, его прогулка по лесу радовала куда меньше, а вот Зиллаху было хорошо: ветер гулял много выше и не грозил выстудить его до костей, сам поход по заснеженной земле оказался куда легче, и направление движения он угадывал безошибочно. Айфон тому исправно свидетельствовал. Еще полчаса гуляний, и, возможно, он порадует себя горячим кофе, за Кристиан – подвернувшимся под клыки человеком. Желая скоротать скучноватое путешествие, Зиллах снова направил свои мысли в сторону возможных готичных закидонов своего неразговорчивого сородича, начисто игнорируя тот факт, что сам совсем недавно не гнушался схожего образа. Больше того – считал его охуительно привлекательным и неповторимым. Настолько, что сейчас непроизвольно раздраженно мотнул головой и вернулся к размышлениям о Кристиане, задумавшись, чем может увлекаться старое существо, очевидно, попробовавшее в своей жизни если не все, то многое. Зиллах никогда не жаловался на отсутствие фантазии, и его воображение вместе с благодушным настроем мигом нарисовали чудесную и до невозможного упоротую картинку, что он едва сдержал рвущийся наружу смешок, представив Кристиана, вдумчиво расписывающего тыквы и выращивающего цветочки. Чтобы было чем тыквы заполнить.
Предаваясь веселой и беззаботной бугагашеньке, Зиллах не забывал контролировать действительность. Он резко оборвал течение мыслей, услышав посторонний шорох, совсем не похожий на уже привычный приглушенный шепот спящего леса. На Кристиана он не оглядывался – пристально всматривался в темное марево перед собой, с каждой секундной различая шаги. В другой раз он бы беспечно махнул рукой, расценив, что такое человек в сравнении с двумя существами много старше и сильнее любого из смертных, однако рассказ Кристиана о едва не убившем его старике и собственный печальный опыт столкновения с огнестрельным оружием сбавили градус самоуверенности с вампира.
Внутренне он подобрался, готовый, если человек надумает выкинуть какую-нибудь херню, а спустя еще несколько минут напряженного вглядывания увидел, как из темноты выступила фигура. Размерами человек превосходил обоих тщедушных с виду вампиров, но Зиллах искал другое – оружие. Его не было, и вампир успел позволить себе кривую улыбку, прежде чем привычная на протяжении сотни лет реальность вдруг пошла трещинами.
Человек начал меняться. Зиллах недоуменно смотрел на чудовищную трансформацию в невольно вздрогнул от словно ошпарившего его пронзительного воя. Ничего подобного прежде он не видел. Не думал, что такое существует. Может существовать где-то за пределами страниц книг или фильмов, что они иногда смотрели с Твигом и Молохой, сплетясь в клубок и потешаясь над недалекими вампирами и не уступающими им в сообразительности оборотнями. Обретший плоть, кровь и жажду сожрать все в шаговой доступности домысел бульварного мистика меж тем клацнул челюстями у самого лица Кристиана. И парализовавшая вампира злая растерянность исчезла. В его крови отозвались почти вырожденные инстинкты его расы. Быстрым движением он выхватил из кармана куртки одноразовый скальпель, с недавних пор заменивший ему похеренную где-то бритву, и метнулся к огромной оскаленной морде, вонзая короткое лезвие в налитый кровью глаз – и тут же отшатнулся обратно. Он насмотрелся и начитался достаточно херни про свою расу, чтобы знать, что большая часть – полная чушь. Если про оборотней даже малая часть окажется правдой, им обоим с большой долей вероятности придет скоропостижный пиздец.
[NIC]Zillah[/NIC][STA]sin & decadence[/STA][AVA]http://savepic.su/7271071.png[/AVA][SGN]so this is the road that I get lost on
a twist in the road and I’ll be gone now[/SGN]
Сквозь низко спускающиеся над головой ветви деревьев парочка нездоровых на голову вампиров пробиралась молча. Кристиан не особенно жаловал леса. Не оттого, что свое брали какие-то суеверные истинно человеческие, а потому совершенно чуждые его разуму страхи – просто было в нагромождении хаотично торчащих из земли древесных стволов и тесно сомкнутых крон что-то давящее, идущее вразрез с вампирской природой хищника, но не зверя. Кристиану, однако, не то чтобы было морально некомфортно шататься по ночному заснеженному лесу, ему оказалось элементарно неудобно физически. Его подбешивали то и дело попадавшиеся на пути белесые кучки скоксовавшегося и нерастаявшего снега, противно хрустевшего под подошвами ботинок; нервировали бесчисленные тонкие прутья кустарника, что настойчиво лезли в глаза, скребли по темным стеклам нацепленных на макушке очков и беспрестанно путались в волосах. Пару раз зацепившись краем плаща за предательски торчавшие коряги, вампир мысленно выругался, запоздало подумав, что блуждания по лесу в его планы по поиску нового дома едва ли входили. Впрочем, свои соображения на счет прелестей занимательной ночной прогулки Кристиан благоразумно держал при себе. Он лишь изредка, в перерывах между выпутыванием веточек из волос косился на Зиллаха, судя по благостному виду которого едва ли можно было подумать, будто его сильно тяготит их нынешнее положение.
От молчаливых сетований на незавидную судьбинушку парочки бомжеватых вампиров Кристиана отвлек шум – слишком навязчивый для обычного скрипа ветвей и шороха прошлогодней листвы под ногами. Оба вампира, не сговариваясь, замерли, напряженно всматриваясь в сторону, откуда доносился не суливший ничего хорошего звук. Кристиан мельком глянул на сородича: с лица последнего разом слетела всякая беззаботность, а прогулка по лесочку под полной луной пересекла черту безобидных придурковатых развлечений.
Различив в приглушенном свете массивную фигуру, Кристиан внутренне напрягся. То ли вылезли из глубин подсознания старого существа давнишние, надежно запрятанные сердобольным рассудком безрадостные воспоминания, когда уже доводилось встречать на своем пути людей нечеловеческой сути и весьма сомнительной наружности, то ли припомнились вещи куда более прозаичные, даже в каком-то смысле надуманные, не раз виденные в популярных киношных хоррорах, беспрестанно снимаемых человеком в угоду потребности расшевелить застоявшийся разум, дабы тот расщедрился таки на редкий в монотонной жизни адреналин. Реальность же оказалась куда менее привлекательна что внешне, что, с точки зрения, предвосхищаемых последствий.
В отличие от Зиллаха, очевидно, не имевшего удовольствия прежде воочию наблюдать подобных тварей, Кристиан за свою жизнь повстречал многое, даже такой поросший побитой молью шерстью пиздец. До сей поры старого вампира мироздание миловало, уберегая от личной встречи с оборотнями, но последствия тесного общения с таковыми других, менее удачливых сородичей Кристиан имел возможность засвидетельствовать собственными глазами.
Вынырнувший тем временем из темноты человек за несколько мгновений обратился клыкастой слюнявой тварью, что плотоядно скалилась отвратной мордой вампиру в лицо и, судя по всему, запоздало осознав трансформацию собственного тела, но еще сохраняя в голове остатки недодуманной человеком мысли, натужно рычала в попытке эту мысль донести до незваных прохожих. Получилось более чем доходчиво.
Завороженно проследив короткую траекторию движения сверкнувшего в ночи лезвия и вошедшего рычащему чудовищу прямиком в глаз, и, не дожидаясь, пока разъяренная от боли и борзоты двух тщедушных вампиров тварь сперва взвоет дурным голосом, а после вознамерится прикончить обидчиков, Кристиан, живо сцапав Зиллаха за руку, рванулся с места в противоположную от зверя сторону.[NIC]Christian[/NIC][STA]nothing's sacred[/STA][AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/135639/95274485.7/0_e956c_972f2c2f_orig[/AVA][SGN]in the darkness shades of crimson rapture
the world is ours alone to capture[/SGN]
Боль взорвалась где-то справа, оглушая и застилая всё кругом. Пронзительная, она растекалась, как чернильная клякса, по ощеренной морде, тонкой сетью пульсирующих сосудов. В то же мгновение мир раскололся надвое: одну половину словно занавесило мраком; вторая поблекла от ярости. Ослеплённый, не столько самой болью, сколько непредсказуемостью, неожиданностью атаки, Герман отшатнулся назад с коротким диким воем. Ощущал влажное, липкое, марающее шерсть. Что-то постоянно капало с него. Кровь срывалась вниз, падала в хрустящий наст, расползаясь по нему багровыми пятнами. Но зверь не различает цветов — его зрение монохромно: есть лишь чередования чёрного и белого, рисующие картину мира так, будто она сложена из кусочков картона, из криво слепленных обрывков бумаги. Белые лица, белый снег — ослепительно яркий, играющий россыпью хрустальных бликов в полосах лунного свет — и чёрная кровь на нём, испускающая прозрачные кружева дыма. Обжигающе горячая и остро пахнущая металлом.
Он попятился, переступая задними лапами, точно стреноженный жеребец. Цепляясь передними за морду, Геллар бездумно тряс головой, выцарапывая большими, неуклюжими пальцами вонзённое в глазницу лезвие. Маленькая человеческая игрушка, жалящая так больно и мучительно, — Герман был словно разъярённый тигр, занозивший лапу иглой дикобраза. Огромный сильный зверь метался, не находя, на ком выместить свой гнев.
Скальпель полетел в сторону, сгинув в сугробе; оборотень, не мешкая, бросился в погоню. Едва видя уцелевшим глазом, он различал добычу по запаху, обволакивающему каждый след, оставляемый беглецами на снегу. Запах. От тех, то бежал впереди, разило смертью — теперь оборотень чувствовал: чужой. От него и самого за версту несло мертвечиной, — но той смерти, что пятнала его руки и пасть, было всего несколько часов. Она была ещё свежа.
Густая тень, отбрасываемая тесно клонящимися друг к другу деревьями, пожрала низко стелющийся над землёй силуэт. Герман загонял добычу молча. Чуткий шаг был почти бесшумен: он не тонул в снегу, — лишь чуть касался его длинными мускулистыми лапами, обозначая очередной размашистый прыжок. Ни воя, ни предупреждающего рыка — ни один хищник не станет обнаруживать своего присутствия перед врагом, пока не окажется достаточно близко, чтобы быть уверены в своей победе.
Вампир или человек, для Германа не было большой разницы, — а человек слаб: у него нет когтей, его клыкам не соперничать с клыками зверя, его силы недостаточно, чтобы противостоять тому, кто рождён убивать, а тело неповоротливо и не приспособлено выживать. Лёгкая добыча, сладкая дичь.
Сначала он стремительно сокращал дистанцию; потом вырвался вперёд. Скрывшись из поля зрения беглецов, Герман сделал крюк, — в лесу, где для него не осталось нехоженых троп и было знакомым всё до последней ветки, от него не ушла бы ни одна жертва, будь он даже полностью слеп. Не сбавляя шага, оборотень выскользнул навстречу вампирам, преградив им путь.
И бросился. Безошибочно метя в того, кто посмел причинить ему боль.
Он вцепился бы в горло — открытое, мягкое, — но реальность по-прежнему расходилась треснутым зеркалом перед глазами: Галлер промахнулся — мощные челюсти сошлись ниже, вонзив клыки в плечо. Опрокинув противника на снег, оборотень сдавил его мощью отяжелевшего тела.
От треска ломающихся костей закладывало уши. Герман вгрызался в податливую плоть, таская жертву по земле, как играющий с костью пёс. Рычал и полосовал когтями одежду, чуя под ней нежную кожу, тонкую, беззащитную, а глубже — слои жира и мышц, опутавших внутренние органы. Инстинкт требовал от него добраться до брюха, вспороть его сильным ударом и выпустить наружу связки кишок. Распахнутая глазница смотрела мраком и сочилась похожей на смолу вязкой темнотой. Единственный глаз сверкал лютой злобой, шерсть на загривке встала дыбом; клочья пены собирались в углах пасти, окрашенные кровью, на этот раз уже чужой.
И где-то в груди, рядом с бешено колотящимся сердцем, вместе с хриплым надрывным дыханием ворочался голод.[NIC]German Galler[/NIC][STA]der steppenwolf[/STA][AVA]http://savepic.ru/10096541.png[/AVA][SGN]I am the right one when the night come,
A lonely hunter нou're falling under.
I am a monster, some kind of demon
To get you screaming,
Werewolf, baby.[/SGN]
Зиллах ринулся вслед за Кристианом, огибая деревья и проваливаясь в разом ставший таким неудобным снежный покрове. Он бежал, а в голове стучала единственная мысль, такая же ясная как выхваченные лунным светом деревья на пути двух забредших на чужую территорию вампиров – не успеют, не убегут. Нездоровый фатализм никогда прежде не был присущ Зиллаху. Его мир был прекрасен и безмятежен. Он полнился свежей чужой кровью. Чужой смертью, оставленными вдоль дороги опустошенными телами: красивыми даже в посмертии, словно их коснулся не могильный холод, а глубокий сон. В нем не было место ни страху, ни боли, кроме той, что они причиняли сами себе, делясь друг с другом кровью.
Он разбил тесные рамки своей крохотной вселенной, искал другого, и получил, словно реальность слой за слоем снимала с него наросшую самоуверенность, тыча мордой в настоящее, внезапно оказавшееся незнакомым и враждебным, а мнивший себя исключительным вампир - всего лишь потерянным созданием, норовившим сдохнуть на каждом шагу без привычной поддержки тех существ, кого прежде считал бесполезными.
Зиллах учил их жить, думал, что учил, делая из них свое подобие, а сейчас действительность учила его – ебоша головой об стены.
Он прислушивался, ловя прыжки приближающегося зверя. Ничего – только в стороне темной тенью мелькал Кристиан, а единственными звуками, тревожащими тишину ставшего враз враждебного леса, были их шаги и бешеный стук крови собственного сердца. Зиллах не обманывался, что чудовищное создание испугалось крохотной занозы. Зверь был хозяином этой земли, куда опрометчиво зашли чужаки. Раздразнили - болью и кровью. И он настиг их, выскочив прямо перед беглецами. На короткое мгновение взгляды встретились: алый, первобытный голод в единственном уцелевшем глазу хищника и кипучая злость в зеленых глазах вампира. А потом он бросился, прежде чем Зиллах успел уловить чужое движение. В сознание одновременно ворвались безжалостная боль от ломающихся костей, собственный рвущийся вопль и глухое рычание оборотня. Зиллах наотмашь ударил уцелевшей рукой вгрызающегося в него зверя. Раз, другой, вкладывая в каждый удар остатки сил, помноженные на ярость и злобу.
Его бросило в сторону, словно тряпичную куклу. Зиллах проехался по снегу, пятная его своей кровью. Хрипло дыша, инстинктивно пополз по земле, сквозь алую пелену заполнившей сознание боли понимая тщетность своих метаний. И снова взвыл от еще одной безжалостной, располосовавшей рассудок порции боли. Его раздирали как кусок беспомощной требухи. Где-то остатками ускользающего сознания Зиллах понимал, что в видении оборотня, он и есть истекающий кровью шмат мяса. Добыча. Эта мысль, отчетливая, болезная в своей суровой истине вытеснила остатки здравого смысла из головы вампира. В ней осталось только злость - звериная, ничуть не уступающая исходящей от хищника, что снова и снова терзал его.
С глухим рычанием Зиллах врезал по окровавленной морде оборотня, вцепился пальцами в пустую, сочащуюся кровью глазницу, пытаясь ответить болью на боль, яростью на такую же яростью. Он был сам готов вцепиться в чужое горло, не задумываясь о разумности. Об оставшемся времени, о своем порыве пройти через чертов лес - вообще ни о чем. Его восприятие замкнулось на неравной борьбе двух зверей, один из которых был в человечьем обличье.
[NIC]Zillah[/NIC][STA]sin & decadence[/STA][AVA]http://savepic.su/7271071.png[/AVA][SGN]so this is the road that I get lost on
a twist in the road and I’ll be gone now[/SGN]
Маневр был глупым и бессмысленным. Бежать по лесу, держась за руки, огибая то и дело выраставшие на пути кусты, прыгая через рытвины, с разбега налетая на кочки, вынужденно сбавляя темп и отчаянно пытаясь удержать равновесие, чтобы не упасть, не упустить драгоценное время, печься о котором уже и так давно не было резона, оказалось затеей слишком смелой и совершенно себя не оправдывающей. Уже после пары первых шагов Кристиан почувствовал, как рука Зиллаха выскальзывает из его ладони. Он вынужден был отпустить: по одиночке обманчиво казалось, будто у них больше шансов спастись. Вряд ли такой шанс был хоть один. Не разбирая дороги, чудом в последний момент уворачиваясь от норовивших отхлестать по глазам ветвей, вампиры мчались вперед, забыв про усталость, ведомые лишь обострившимся инстинктом самосохранения. Боковым зрением Кристиан изредка замечал мелькавший между деревьев силуэт сородича и понимал, что сейчас, пока они бегут, каждый сам по себе. Но бежать от зверя, погоня за жертвой у которого в крови, было редкой самонадеянностью и совершенным абсурдом. Эту простую непреложную истину всякий родитель обязан был терпеливо вложить в голову своему ребенку, заверив, что бежать от собаки – последнее, о чем следует задуматься, даже глядя потенциальной опасности в глаза. Даже с точки зрения особенности протекания химических реакций в мозгу любого живого организма, было очевидно, что всякая незатейливая, но активная деятельность притупляет способность адекватно мыслить, взывая лишь к первобытным инстинктам, и мозг животного, в ином случае, быть может, еще задумавшийся бы над дальнейшей линией поведения, отключится безвозвратно в тот момент, когда взгляд хищника встретится с твоей не располагающей к диалогу спиной. Ярость затопит сознание, перекроет кислород остаткам разума, а простая физиология, выраженная в повышенной выносливости и особенности строения мышечного скелета, непременно возьмет свое, однозначно определив, кто в конечном итоге выйдет победителем в этой неравной борьбе. Волк, даже скрывавшийся еще пару минут назад под маской обычного человека, по натуре своей оставался все той же собакой, только в тысячу раз бесстрашнее, сильнее и злее.
Кристиан не успел даже как следует удивиться, когда массивная фигура вынырнула из темноты, преградив им путь к отступлению. Словно в замедленной съемке, вампир проследил, как мощные челюсти сомкнулись на плече Зиллаха, как готовые безжалостно рвать клыки вонзились в податливую плоть; слышал противно резанувший по ушам хруст ломающихся костей. Ему не нужно было видеть лицо сородича, чтобы отчетливо представить исказившую его непередаваемую гримасу, в которой смешалось все разом: боль, ярость, отчаяние и страх. Как-то отстраненно Кристиан подумал о том, что им не суждено выбраться из этого леса. Триста восемьдесят три года… Последнее, о чем, он мечтал – это сдохнуть под клыками бешеной твари. У них не было шансов – вампир их не видел, но он не мог смотреть на то, как дикая слюнявая мразь заживо сжирает самое дорогое для него существо.
Понимая, что едва ли сумеет действительно помочь Зиллаху в условиях, когда единственное совершенно неэффективное оружие, что у них было, они использовали при первой же встрече с негостеприимным хозяином этих мест, Кристиан в отчаянии пошарил глазами по сторонам, замечая низко растущую и неестественно торчащую надломленную ветку. Он с силой рванул подмеченный сук, отдирая его от ствола, и, не раздумывая, всадил куда-то в район покрытого шерстью живота. В темноте с неудобного ракурса не представлялось возможным рассмотреть, пробила ли импровизированная пика толстую шкуру или лишь слегка потрепала мех, незначительно потревожив хозяина. Кристиан даже не усматривал сколько-нибудь существенной пользы в своих порывах – действовал по наитию, желая хотя бы ненадолго отвлечь от Зиллаха разъяренную тварь. [NIC]Christian[/NIC][STA]nothing's sacred[/STA][AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/135639/95274485.7/0_e956c_972f2c2f_orig[/AVA][SGN]in the darkness shades of crimson rapture
the world is ours alone to capture[/SGN]
Ночь полыхнула заревом новой боли, застлавшей всё. Что-то лопнуло, взорвалось внутри; пролилось горячим и красным под лапы, на хрустящий искристым крошевом снег, засочилось из пасти. Кровь, слюна, тёплый парной аромат скотобойни; тревожный враждебный запах, исходящий от чужих рук, в бездумной ненависти цеплявшихся за шерсть на оскаленной морде, копошившихся в оголённой влажной плоти. Свитые в смертельной борьбе тела, повенчанные друг с другом самой неутолимой на свете жаждой — жаждой жить, изогнулись в грубом подобии человеческих поз.
Из пасти вырвался короткий визг.
Он разжал клыки — и задохнулся от ледяного воздуха, хлынувшего в лёгкие. Путаясь в шагах, повалился на бок, но устоял. Мир покачнулся следом, став узким далёким просветом в тоннеле сгустившейся вокруг черноты.
Чёрное, серое, чёрное. Белое. Окружающее пульсировало зыбким маревом, в такт огненной, раскалённой муке, — там, внизу, где древко ветки, пропоров брюшину, вонзилось глубоко внутрь.
Взгляд оборотня упал на существо, корчившееся в снегу; метнулся к фигуре его сородича; на ветку в его руке.
Рука, ветка, боль в животе. Глухой первобытный инстинкт, пробуждённый этой картиной — смутным воспоминанием о веках противостояния зверя лесного и зверя двуногого, хищника и человека, отравил ядом каждую клетку, требуя продолжать борьбу — до тех пор, пока один из врагов не упадёт бездыханным. Остатки разумного смыло волной возрастающего бешенства.
Кровавые пятна цвели повсюду, словно большие маки. Ломанными нетвёрдыми движениями рассекая пространство, Герман взрыл лапами снежные хлопья, вцепившись в ногу распластанному перед ним вампиру. Хруст дробящихся костей, снова кровь, которой стало так много, что, казалось, это сама реальность лопается и расползается алыми пузырями; не размыкая челюстей, оборотень протащил извивающее тело по снегу и отшвырнул его далеко в сторону.
А потом он обернулся — со вздыбленным загривком, клокочущим в груди рычанием, и на излёте оставшихся сил, сквозь подстёгивающую злость боль, очутился вплотную возле того, кто нанёс ему такую унизительную, такую болезненную рану.
Ветка крошилась в щепы. Герман изливал свою злобу, будто нарочно оттягивая момент расправы: лишь бы насладиться ужасом в чужих глазах, отчаянием загнанной в угол жертвы. Нехотя, безобразно тяжело, точно не в силах вспомнить, как это делается, оборотень встал на задние лапы, и пролёт широкой спины застлал скудный холодный свет. Липкое, мокрое от крови брюхо разошлось багровым провалом, залив обжигающей моросью чужую одежду. Галлер полоснул вампира когтями по груди, — огромная неуклюжая лапа потянулась к мягкому горлу. Единственный глаз тлел в сумраке всё той же неукротимой яростью.
Убить. Уничтожить. Сломать. Раздавить.
[NIC]German Galler[/NIC][STA]der steppenwolf[/STA][AVA]http://savepic.ru/10096541.png[/AVA][SGN]I am the right one when the night come,
A lonely hunter нou're falling under.
I am a monster, some kind of demon
To get you screaming,
Werewolf, baby.[/SGN]
Под рукой было скользко – от вытекающей из глазницы жидкости и его, Зиллаха, крови, щедро измазавшей морду зверя. Сбоку метнулось что-то темное, и хватка волка ослабла. Вампир это понял только по тому, что тот вдруг отпрянул, боли не стало меньше. Она поселилась в каждой клетке его истерзанного тела, и единственное, что дала короткая передышка от яростных атак оборотня – это возможность отползти. Бессмысленная, продиктованная умирающим инстинктом самосохранения – отодвинуться подальше, пока есть возможность. И эта бессмысленность вырвалась болезненным криком из горла Зиллаха, когда зверь снова обрушился на него, разрывая на части, кроша кости и таская по запятнанному кровью снегу.
Он упал на землю, не чувствуя конечностей. Его тело отчаянно требовало покоя – отключиться, погасить рассудок и обрубить бешеный поток нескончаемый боли. Зиллах подумал, что единственным живым и неискалеченным в нем остались только глаза. Он мог всего лишь смотреть, а после слабой попытки пошевелиться понял, что так и есть.
Замутненным взглядом вампир проследил, как чертов оборотень полосонул Кристиана по груди, и в душе снова подала голос глухая злость, невесть откуда взявшиеся силы – всего лишь эмоции. Физических сил у него не осталось вовсе, а злость… Злость была сильнее переломанных костей и разорванной плоти, ярче заполнившей всю его сущность боли.
Он видел, как Кристиан упал на снег, как зверь снова замахнулся лапой с единственным желанием – уничтожить, разорвать - так же, как и Зиллаха. Алый глаз горел яростью и злобой. На мгновение Зиллах встретился взглядом со зверем, и его обожгло чужими эмоциями, отражением его собственных. Звериными, дикими, не имеющими никакого иного объяснения, кроме желания убить – просто потому что они – чужаки, нелюди. Вампиры.
Зиллаху показалось, что он растворяется в свирепой ярости, словно его бросили в едкую кислоту, и она разъедала то немногое живое, что в нем осталось. В сознании вампира чужая алая злоба смешалась с зелеными искрами, силившимися разогнать ее. Зиллах отчаянно хотел, чтобы зверь убрался отсюда. Ушел и никогда не возвращался. Оставил Кристиана и дал спокойно сдохнуть ему. Мысли Зиллаха бессвязным потоком атаковали чужое сознание, а он просто смотрел, не отрывая взгляда, не в силах этого сделать. Смотрел и не видел – глаза застилало красной пеленой с зелеными отблесками где-то в глубине. Словно в кровь кто-то добавил несколько капель шартреза.
Когда взгляд прояснился он увидел совсем близко оскаленную морду, не сознавая явь это или игра его рассудка. Зверь отвернулся первым – и побрел, растворяясь в густых тенях. Зиллах попробовал приподняться и не смог. Над его головой сквозь оголенные ветки деревьев пробивался лунный свет. Он посмотрел на круглый диск полной луны – на него стремительно наползли клочья рваных облаков, и мир вокруг для него погас.
[NIC]Zillah[/NIC][STA]sin & decadence[/STA][AVA]http://savepic.su/7271071.png[/AVA][SGN]so this is the road that I get lost on
a twist in the road and I’ll be gone now[/SGN]
Вы здесь » INTERSTELLAR » constellation » The grounds are filled with razors and snow
