Шуганутый звереныш со всех лап несся вниз по лестнице, будто за ним по пятам гналась стая голодных мантикор – не меньше. Взъерошенный кошак, длинными прыжками (насколько позволяли короткие лапки) преодолевая ступени, вылетел на оживленную улицу, и тотчас же, впечатлившись моментально ударившим по мохнатым ушам шквалом разнотональных шумов, опасливо прищурился и потрусил на полусогнутых в ближайшую подворотню, тут же для верности сныкавшись под мусорный бак. Впрочем, пугался боженька-манул недолго и вскоре, практически перестав уже обращать внимание на шнырявший то и дело по улице народ, деловито выбрался из своего вонючего убежища и с чистой совестью от всей широты своей пухнастой душонки отправился нести кабзду в массы.
Незаметно прошмыгнув под ногами у галдящей компании молодежи, ацтекский котик оказался внутри какой-то замызганной китайской травиловки с дешевым аляповатым интерьером и резким запахом всевозможных пряностей, навязчиво терзающим чуткое кошачье обоняние. На кухне уторчанному взгляду божественного манула предстала занимательная картина, где кучка суетившихся китайцев сновала туда-сюда, то тягая в мисках странного вида скользкую дрянь, то увлеченно шинкуя салаты, то шустро раскидывая всю эту бурду по тарелкам и криком извещая копошащихся в зале коллег о готовности заказа. Приметив одного стоявшего спиной поваренка, тщательно перемешивающего в миске какую-то сомнительную на вид жижу, Тескатлипока, оттолкнувшись задними лапами, с угрожающим визгом сиганул прямо на спину обезумевшему от нежданной атаки бешеного кота китайцу. Кошак мгновенно выпустил когти, намертво вцепляясь в незадачливого паренька, а тот, в свою очередь, тут же истошно заголосил на китайском, тем самым еще больше нервируя неугомонного манула. Ацтек аж скривился, что в кошачьем формате отразилось злобным оскалом на звериной морде и последовавшим за этим душевным укусом несчастного человечешки за ухо. Привычный каждодневный рабочий процесс на кухне вмиг потонул в хаосе. Китайцы метались, орали, беспорядочно размахивали руками и тряпками, силясь спугнуть невесть откуда взявшегося разбуянившегося кота. Особо талантливая узкопленочная зараза даже приперла из подсобки швабру и, вознамерившись во что бы то ни стало навалять оборзевшей пушистой тварюке, со всей дури шарахнула деревянным черенком несчастного коллегу по хребту. Манула страшная палка, разумеется, не настигла: кошак, шустро подобрав свое пухнастое тельце, живо отцепился от человека и метнулся под стол. Поваренку повезло куда меньше: деревяшка спикировала на его спину со смачным хрустом. Китаец заверещал пуще прежнего, тут же разразившись праведным негодованием.
На протяжении следующих двадцати минут бесячего кота ловила уже вся забегаловка, включая клиентов. Закончилась клыкасто-хвостатая вакханалия дротиком с успокоительным в пушистую жопу, неласковым хватанием за шкирятник и временным определением обмякшего кошачьего тельца в металлическую клетку без удобств и мягкой подстилки.
Очухался кошак в просторном вольере нью-йоркского зоопарка в окружении живописных коряжек, горок песочка и других таких же пушистых котиков. Изрядно прохимиченный уже в кошачьем модусе ацтекский божественный мозг продолжал неумолимо лажать, отчего бог ночи более не ощущал себя манулом в полном смысле этого слова, но и до осознания собственной божественности уторчанному сознанию было по-прежнему решительно далеко.
Проспавшись, кошак смачно зевнул, распахнув во всю ширь клыкастую пасть, потянулся и справедливо рассудил, что готов к новой серии дебилковатых свершений. Между тем кошачьи инстинкты вовсе не собирались сдавать своих позиций так просто, и теперь, оказавшись в теплом кругу себе подобных пушистиков, затейливый организм ацтекского котика вознамерился удовлетворить свои пикантные физиологические хотелки способом весьма мирским и прозаичным. С этой целью цепкий кошачий взгляд тут же приметил подходящий объект для пылких ухаживаний. Объект был так же восхитительно пушист, как и сам Тескатлипока, картинно восседал на коряжке и, задрав к небу пухнастую моську, блаженно щурился на солнышке. Кошачья барышня невестой оказалась завидной и пользовалась, очевидно, недюжинной популярностью среди местных подранных аборигенов. И каково же было божественное возмущение, красноречиво отпечатавшееся на полосатой моське, когда ацтек проследил, как какой-то полинялый усатый хмырь, легко потряхивая клочками недовылезшего меха на боках, принялся настойчиво нарезать круги вокруг ацтекской пушистой избранницы. Та, в свою очередь, сперва не спешила отвечать взаимностью, а лишь лениво косила желтым глазом в сторону нарисовавшегося ухажера, но после, соблазнительно муркнув, плюхнулась на спину перед приготовившимся уже сделать свое грязное дело котом и игриво потянула в его сторону короткие меховые лапчоны. 
Такого вопиющего неуважения по отношению к божественной мании величия Тескатлипока никак не мог снести, а потому, злобно заворчав, ацтекский манул с места кинулся на похотливого котика, принявшись с дикими воплями яростно рвать когтями ошметки полинявшего меха. Нерадивый ухажер, совершенно не готовый к такому неожиданному повороту событий, тотчас же взвыл и угрожающе окрысился на обожравшегося борзянки обидчика, за что тут же получил когтистой лапой по наглой полосатой морде. Ацтекский котик с истинно божеской самоотверженностью без промедления вновь бросился на соперника, остервенело впиваясь зубами в мохнатую шкуру и зловеще при этом подвывая. После нескольких минут ожесточенной бойни двух йобнутых самцов с нестерпимым зудом в причинных местах, единственный полноправный альфа-котец был определен. Тескатлипока гордо вышагивал по вольеру, злобно скалясь в сторону поверженного противника, а проигравшая сторона позорно отползала за корягу, сверкая ссаными пятками.
Когда с соперником было покончено, ацтекский кошак поспешил переключить свое озабоченное внимание на пушистую избранницу. Манулиха царственно возлежала на травке между живописных коряжек и игриво подергивала кончиком хвоста. Навернув для проформы пару кружков вокруг пухнастого объекта вожделения, Тескатлипока ловко прыгнул на кошачью шалавку, кусая манулиху за загривок. Кошка тут же строптиво заерзала под своим сородичем ацтекской модификации и завыла дурным голосом. Впрочем, это едва ли могло удержать котячьего боженьку от его развратных поползновений, а посему мохнатая барышня очень скоро благоразумно затихла.
Спустя некоторое время, сделав свое гнусное дельце, ацтек безмятежно валялся лапами кверху, выкатываясь на спине и одухотворенно мурча. Осоловелые глазки лениво косили в сторону тыкавших в стекло мобильниками и фотокамерами людишек, и бог ночи сам не заметил, как провалился в блаженный сон.
Пробуждение оказалось вовсе не таким радужным: Тескатлипока вынырнул из сна, с удивлением обнаружив себя скрюченным под корягой. Вокруг лениво прохаживались угрюмые манулы, а за стеклом вольера человеческий детеныш истошно верещал и требовал котика. Бог ночи выполз из-под коряги, огляделся по сторонам и с ужасом осознал, что наркота почти отпустила, а сам он все еще пушистый звереныш, запертый в гребаном вольере зоопарка. Мысли лихорадочно завозились в кошачьей головушке и, не найдя никакого логического объяснения приключившейся со своим хозяином оказии, унылой слизью стекли по стенкам черепушки. С досады кошак раздраженно фыркнул, окрысившись на проходившего мимо ни в чем неповинного манула. Тот опасливо отшатнулся от долбанутого сородича, зашипел в ответ, но все же поспешил подобру-поздорову ретироваться.
От стремительно разгоравшегося злюканья ацтекского котика отвлекло ощущение поблизости знакомой египетской божественной ауры. Тескатлипока резко развернул полосатую башку в направлении раздавшегося по стеклу стука. Завидев Сета, желтые глазенки моментально вытаращились, сделавшись похожими на два больших блюдца, и манул, задрав хвост и жалобно взмуркивая, живо потрусил к стеклу.