Что чувствует человек, когда умирает? И чувствует ли вообще хоть что-то? О чем думает в этот момент неминуемо загибающийся мозг? Видят ли подернутые мутной пеленой глаза угасающий свет в конце пресловутого херова тоннеля преждевременно оборвавшегося жизненного пути? Хуйня все это и лажа. Нет там ничего. Если и было, то Том этого не видел; а если и видел, то не помнил. И нельзя сказать, что отсутствие в черепушке подобного рода воспоминаний сильно расстраивало недавно вернувшегося к прежней жизни Хейза. Во всяком случае его точно не вдохновляла перспектива вновь и вновь эту тему муслявить, особенно в контексте попытки доказать свою непричастность к чужой космической одиссее с элементами мошенничества и незаконной предпринимательской деятельности, под аккомпанемент неустанно зудящей на задворках сознания мысли о некоторых пикантных подробностях нечеловеческой природы своего дражайшего организма. На счастье, антропоморфность этой самой природы под вопрос не ставилась – попросту ни в одну светлую голову не закралась шальная мысль о гипотетической вероятности преодоления фантомом точки распада. Этот научный косяк сыграл Тому на руку, избавив его от возможности попробовать себя в роли лабораторной мыши, но, увы, не избавив от тесного общения с АНБ.
С этим служилым зверьем иметь дело Хейзу еще не доводилось. Братишка был не в счет, как, впрочем, и его космическая команда, одного из членов которой Том смачно обматерил, находясь еще на Солярисе. Но перед теми чудиками стояли совсем иные задачи, а Кай… Кай и без того знал куда больше, чем кому бы то ни было вообще было позволено знать. От этой же назойливой братии, упорно несшей вахту под дверьми его больничной палаты, отделаться оказалось не так-то просто. Придуманная наспех легенда самому Тому решительно не нравилась. Он не верил ни единому слову из той ахинее, которую вынужден был нести, и сомневался, что проводивший допрос агент имел на сей счет иное мнение. Пару раз Хейза подмывало послать все к чертям и признаться, что никакой он не Том Хейз, что настоящий Том Хейз закончился еще два года назад, не поделив бизнес с местным хуйлом и благополучно заработав в лоб пулю, а он, городящий сейчас всю эту бессвязную байду, лишь хренова проекция, два года проболтавшаяся в космосе – блядском неживом космосе, который прежде настоящий Том видел лишь в кино да на картинках. От страстного желания послать и мельтешивших перед глазами медиков, и доебучего агента, и всю эту херову действительность, по старинке обзываемую жизнью, Хейза удерживало только понимание, что своими капризами он устроит кабзду не себе и даже не завалившим мутное дельце спецслужбам, а Кайдену, которому опять придется разгребать дерьмо за уебаном, на беду приходящимся ему родным братом.
То ли допрашивавший его агент вконец задолбался по десятому разу слушать одну и ту же фигню, то ли звезды так встали, то ли где-то за кадром подсуетился Кай, выдав кому надо профилактических пиздюлей, но Тома отпустили под подписку о невыезде. Выезжать, собственно, было и некуда: когда все твои счета аннулированы, документы изъяты, а на руках у родственников лишь свидетельство о смерти, особо не разгуляешься. Вертевшиеся в голове мысли о зыбких перспективах собственного дальнейшего существования на Земле внезапно ожившего покойничка оптимизма отнюдь не добавляли. Единственное, о чем сейчас мечталось – съебать подальше из этой реальности, если не физически, то хотя бы ментально, но, увы, в пределах жилплощади Кайдена ничего подходящего для этих бесхитростных целей не было и не могло быть. Добывать самостоятельно Том не решился. Не потоптать Землю и недели, чтобы попасться на наркоте, виделось сейчас крайне стремным будущим. В результате в ход пошла смекалка и врожденная наглость, живо нашедшая выражение в опустошении братских алкогольных запасов.
Спустя сорок минут на редкость въедливого самоковыряния Том сидел на полу посреди лохматого ковра, привалившись спиной к дивану, и уныло разглядывал окружавший его интерьер сквозь стекло почти приконченной бутылки вискаря. Глазоньки упорно норовили скатиться к переносице и стукнуться друг о дружку, словно бильярдные шары, и когда в изображение уже приевшейся статичной обстановки внезапно вклинилась фигура Кайдена, очевидно вернувшегося с работы, младший Хейз озадаченно выглянул из-за бутылки, несколько секунд внимательно таращась на брата в тщетной попытке сфокусировать взгляд, после чего безо всяких предисловий выдал заплетающимся языком:
– Верни мне ключи от моей квартиры.

Звуки окружающего пространства достигали слуха с некоторым запозданием, натужно пробиваясь сквозь плотный кокон алкогольного оцепенения, заботливо обернувшего бедовый мозг. Понимание привычных, с детства знакомых слов приходило не сразу, а потому Том обернулся на устроившегося на диване брата, пару раз недоуменно похлопал окосевшими глазоньками, попутно пытаясь въехать в смысл сказанного и, наконец, кое-как осознав услышанное, с нескрываемой обидой в голосе возмутился:
– Ты охренел что ли?
Не сказать, что младшего Хейза настолько задел факт продажи собственно самой квартиры – не было в ней, в сущности, ничего особенно выдающегося: самая обычная квартира, не большая и не маленькая – Тому хватало, чтобы уживаться в ней с собственными мыслительными таракашками и тем, в чем активность оных периодически находила свое воплощение. Однако родное убежилище хранило уйму всевозможного милого сердцу барахла, и если вещизм обыкновенно человека не красил, то Тому на сей факт было решительно наплевать.
Взаправду же дело было даже не столько в несправедливо отнятом хламовнике, содержимое которого по большей части не имело принципиального значения ни для кого, кроме самого Тома, сколько в невыразимой паскудности ситуации в целом. Его жизнь на Земле закончилась два года назад, а вместе с тем, похоже, истек и срок аренды занимаемого собственным организмом в этом мире пространства. Родня распоряжалась его имуществом по своему усмотрению; копы с дотошностью недодавленных москитов лезли в мозг, вынуждая вытаскивать из сознания воспоминания о событиях, которые по-хорошему следовало бы и вовсе вытравить из головы; разношерстная толпа прежних знакомцев с совершенно искренним изумлением делала большие круглые глаза и норовила потыкать пальцем, дабы лишний раз убедиться в материальности слишком качественно скопированной голограммы, видя перед собой не живую полноценную личность, а ходячую сенсацию, поперевшую против природы и здравого смысла. Чего следовало после всего этого ожидать от родителей? Новой порции удивления? Слезных рыданий? Или маниакального любопытства с назойливым требованием рассказать, как все было на самом деле, как и где он жил в течение этих двух лет и почему не нашел способ сообщить о том, что живой? Прокручивая в голове возможный сценарий развития событий, Том отнюдь не был уверен, что сумеет держать себя в руках и не сорвется, выслав все к чертям в цветистых выражениях.
Под действием нехило шибанувших по мозгам алкогольных паров, собственной недремлющей йобнутости и этого не вселяющего оптимизма предложения попробовать себя в новом качестве – бомжа и без того порядком поистрепавшееся самообладание младшего Хейза сдавленно пискнуло и стыдливо отползло под диван, уступив место гипертрофированной жалости к себе и праведному негодованию.
– Нахер вообще такую жизнь, – раздраженно бросил Том, с силой шмякнув пустой бутылкой по ковру. Длинный ворс приглушил звук, и даже этот безобидный факт недостижения желаемого эффекта спровоцировал у Хейза очередную порцию возмущений. Он злился на агентов, о бесстрастные рожи которых неизменно хотелось разъебать что-нибудь тяжелое; на давних знакомцев, не устававших старательно удивляться, как можно продолжать бодренько топтать Землю с простреленным черепом. Его заранее бесила встреча с родней, от которой все равно невозможно будет откашивать вечно; он злился даже на брата, заверения которого в важности того факта, что Том жив, категорически не находили своего отражения в блядской действительности. Да, наверное, это было важно, вот только мироздание уже успело вычеркнуть его имя из своих картотек, и теперь вновь вклинившийся в стройный ход вещей нежданчик виделся эдакой неудобной занозой в заднице, которая мало того, что противно колется, так еще и торчит наружу, неминуемо привлекая к себе повышенное внимание. С того самого момента, как он вернулся на Землю, Тома почти ни на секунду не покидало стойкое ощущение, что теперь он вынужден оправдываться за собственную жизнь перед всякой ебучей рожей, предсказуемо озадачившейся вопросом, а как же такие чудеса возможны?
– Заебало все… – зло процедил Хейз, отпихав в сторону злосчастную бутылку. Даже эта бессловесная стеклянная гадина – и та, зараза такая, умудрилась поколыхать и без того скверное настроение трепетной фиялки.
– Нахуй вообще было сюда возвращаться, чтобы теперь каждому доказывать, что ты не гребаный труп? Заебись, развлекалово. Всегда, блядь, только об этом и мечтал.

В полной мере проникнувшись окружающим пиздецом и живо настроившись на волну обреченной меланхолии, помноженной на персональные глубоколичные страдаши, Том продолжал вдохновенно жаловаться на ополчившуюся со всех сторон на него, несчастного, действительность, успев мысленно беспечно отмахнуться от того факта, что из Кайдена в данном случае слушатель получался на редкость хуевый. Заунывно печалиться и набивать себе цену перед братишкой можно было сколь угодно долго - непрошибаемая тумбочка с легкостью удерживала похерфейс, не уделяя должного внимания чужим причитаниям. Иногда Тома это бесило. Сейчас, правда, было похер: вискарь прекрасно делал свое дело, помогая зацикливаться на собственных душевных метаниях, не отвлекаясь на не всегда отвечающую ожиданиям реакцию окружающих.
Младший Хейз мог бы в равной мере продолжить безыдейно материть мир или молча отвалить в соседнюю комнату, оставшись предаваться столь же безыдейному унынию, но тут перед окосевшими глазоньками мелькнул экран планшета, а следом с явным опозданием слуха достигло озвученное Кайденом предложение. Смысл сказанных слов достучался до проспиртованного умишки своего бедового обладателя не сразу: сперва Том с поправкой на сильно нарушенную координацию движений обернулся почти на сто восемьдесят градусов, едва не распластавшись при этом на ковре, и недоуменно вытаращился на Кайдена; затем зачем-то прищурился, словно сия незатейливая мимическая причуда могла способствовать чудесному пробуждению заглюченных мозгов. Хейз взял планшет, удивленно повертел в руках высокотехнологичный девайс, беспорядочно поводил пальцем по дисплею, будто удостоверяясь, что подсунутая штуковина в действительности являет собой именно то, чем выглядит, а вовсе не загадочную околоразумную хрень.
Между тем перспектива отчалить в отпуск – хотя бы даже в случае Тома оный и носил уже характер близкий к хроническому – выглядела привлекательно даже по меркам скверно соображающей головушки. Ему, конечно, слабо представлялось, как можно так шустро разрулить всю бюрократическую волокиту, завертевшуюся вокруг его затейливой личности, но вдаваться в подробности такого рода чудес у Тома не было ни сил, ни желания, а потому он был готов поверить Кайдену на слово без всякой задней мысли.
Черный экран планшета тем временем замерцал цветными картинками, казалось бы, уже позабытых земных пейзажей. Однако воображение, почти начисто убитое за два года бессмысленного созерцания затянутых в металл и пластик коридоров никому не нужной космической станции, очухалось на удивление быстро: видимо, у рожденного на Земле существа – окажись оно даже восстановленной копией, созданной неизведанной планетой, – образ южного солнышка и пальмочек сохранялся в памяти на генетическом уровне и всякий раз вызывал одни и те же эмоции, оттесняющие всю прочую навалившуюся кабзду на бесконечно дальние планы. И когда на дисплей вывелась большая картинка с протяженной косой почти безлюдной песчаной береговой линии, у кромки которой, судя по тонкой полоске белой пены, равномерно плескалась голубая водичка, а с другой стороны зеленой листвой шелестел целый пальмовый лес, Том глуповато ухмыльнулся, глядя на всю эту умиротворяющую красоту, и протянул планшет брату.
– Туда хочу, – веско заявил он, не утруждая себя определением точного места.
Вопрос о визите к родителям он предпочел до поры опустить, хотя изредка вздрагивающий где-то там, в глубине сознания здравый смысл настойчиво вторил о том, что в этот раз отмазаться от повинности уже вряд ли удастся.

– Сам ты такое слово, – наигранно обиженно возмутился Том в ответ на гнусные инсинуации братишки. – У меня уважительная причина, – заплетающимся языком продолжил младший Хейз, не потрудившись, однако, пояснить, в чем именно она заключается. Между тем та самая веская причина вновь прогромыхала по полу, недвусмысленно требуя к себе повышенного уважения, когда Томми, вдохновенно размахивая руками, умудрился задеть пустую бутылку.
Неодобрительно покосившись на неугомонную стекляшку, Хейз все-таки воздержался от комментариев в адрес неодушевленной посудины. Вместо этого он с интересом вперил косенькие глазоньки в экран планшета, где Кай принялся выбирать отель для предстоящего отпуска.
Прежде откровенно забивший на поиск приемлемого варианта Том теперь с пристрастием разглядывал картинки интерьеров номеров и фотографии внутренней территории отелей, с дотошностью задрота вчитываясь в перечень входящих в стоимость услуг и неизменно кривя моську, потому что ни одна халупа не отвечала взыскательным предпочтениям не в меру творческой натуры младшего Хейза.
Первый отель не понравился Тому сам по себе. С не терпящим возражений замечанием о том, что не намерен жить в общаге на тыщу рыл, он, отпихав Кайдена, решительно закрыл страницу.
Следующий вариант не устроил младшего Хейза цветом пляжных зонтиков.
– Дизайнер – конченный мудак! – продолжал праведно возмущаться Том. – Я еду смотреть на пальмочки и солнышко, а не заработать себе моральную травму, когда, проснувшись на пляже, увижу ползущую на меня черную хуевину!
Попытка номер три так же подверглась жесткой критике. В этот раз Тому не приглянулась кофе-машина.
Экран планшета засветился новым изображением на этот раз панорамы одного из доступных номеров. Хейз молча перевел очень укоризненный взгляд на брата и, ожидаемо наткнувшись на непонимание, сокрушенно вздохнул, ткнув пальцем в плохонький фотомонтаж на стене, где морские раковины красовались на едучем цикламеновом фоне. Тот же оттенок присутствовал в обивке кресел и даже в обложке менюшек и памяток с нужными телефонами и перечнем услуг, предоставляемых отелем. Больше всего, разумеется, Тома задели кресла.
– Ты представляешь меня в цикламеновом кресле? Пиздец же, ну.

Грядущий день сулил привлекательную возможность поскорее отослать к чертям насущную действительность и любоваться видом проглядывающих сквозь острые зеленые листья пальм солнечных лучей на фоне бесконечного синего неба. О метафорической бесконечности последнего Том, к слову, был осведомлен более чем прекрасно, отчетливо помня тот факт, что где-то там, наверху, рассеянный сквозь толщу облаков свет терялся в глубокой вязкой черноте, у которой взаправду не было ни конца, ни края. Одно лишь упоминание о необъятной Вселенной неизменно возрождало в сознании младшего Хейза паскудную мыслишку о том, кем он был и, вероятно, все еще оставался на самом деле.
Уже к обеду пробудившись кое-как ото сна и с удивлением обнаружив себя валяющимся на ковричке у дивана, заботливо прикрытым пледиком, Том про себя усмехнулся, мысленно задаваясь глумливым вопросом, как бы отреагировала затейливая планетка, узнав о безыдейных приключениях на Земле своего бедового творения, что сейчас комично пресмыкалось по лохматому ковру, старательно выпутываясь из пледа? Как-никак, будучи запертым на борту злополучной космической станции мнящая себя человеком проекция вела себя однозначно приличнее.
Вдоволь поглумившееся над самим собой и окружающей действительностью проснувшееся сознание в скором времени вспомнило и о предстоящем испытании, от которого Хейзу все еще малодушно грезилось откосить. Он даже с надеждой глянул на Кайдена, когда намеренно сделал вид, будто начисто забыл об уговоре посетить отчий дом до убытия в отпуск и, наткнувшись на безошибочно читавшееся в взгляде брата «надо, Томми, надо», преувеличенно тяжко вздохнул, состроил страдальческую мосю и безропотно принял неизбежное. Ну, не совсем безропотно – поставив Каю условие, что тот отправится с ним и соизволит вытащить бедового братишку из цепких объятий родительской заботы, когда с выражением мордочки у младшего совсем не заладится.
На пороге родительского дома любимые родственнички встретили  братьев неприкрытым ликованием, слезами радости, восторгами и обнимашками. Матушка тут же не преминула заметить, что ее блудный сыночка похудел и вообще выглядит малость помято. Сыночка, в свою очередь, тут же мысленно съязвил о том, что выжратая в одно лицо бутылка вискаря даже проекциям очарования не добавляет и на цвете лица благоприятно, увы, не сказывается. Вместо этого, однако, Том отшутился, что, мол, допросы плохо влияют на аппетит, и спится в космосе неспокойно, но теперь, вернувшись на Землю, он обязательно все наверстает, будет следить за собой и вообще старательно изображать из себя лапушку.
Последующие пару часов, впрочем, младший Хейз имел удовольствие как раз активно вживаться в роль обозначенной лапушки, терпеливо снося бесконечные родительские причитания на тему того, какие нехорошие испытания выпали на долю их любимого чада, и как сами они, убитые горем от известия о безвременной кончине все того же любимого чада, печалились, не в силах смириться с тяжелой утратой.
Когда дело дошло до попыток матушки всячески задержать детишек подле себя подольше, Том заверил родителей, что будет в обязательном порядке ежедневно звонить им из отпуска, и бросил страдальческий взгляд на Кайдена. Братишку, на счастье, не пришлось просить дважды – и спустя несколько мгновений оба Хейза уже бодренько шагали по улице прочь от родительского дома.
«Нубля, что еще?..» – с неохотой подумалось Тому, когда Кай решительно развернул его обратно и поволок в сторону гаража. Он не особо слушал, что ему говорил брат, поскольку, до глубины души впечатлившись визитом к родителям, мысленно пребывал уже на пляжике, далеко отсюда, а потому, когда ворота гаража открылись, и взгляд неминуемо уперся в самый яркий объект внутри просторного помещения, младший Хейз недоуменно замер на пороге с отпавший челюстью. Из рассказа брата Том в общих чертах представлял, какая участь постигла его бренную тушку, после того как пуля пробила голову, и бедовые мозгенки разлетелись ошметками внутри черепушки, но он не спешил уточнять, как и где именно его трупик превратили в неподдающуюся визуальному опознанию головешку. Узнав давеча о том, что не в меру шустрая родня справно распорядилась его имуществом, Том так же не стал специально спрашивать, что стало с машиной, рассудив, что, вероятнее всего, ничего хорошего, а потому сейчас при виде мирно стоящей в гараже едуче-оранжевой «Теслы» ему оказалось чертовски сложно справиться с отчетливо обозначившимся на моське красноречивым ахуем.
Придя наконец в себя, Хейз поймал брошенные братом ключи, повертел их в руке, словно вспоминая, как их следует использовать по назначению, затем еще раз бросил взгляд на машину и, шизовато ухмыльнувшись, обернулся к Кайдену.
– Не дрейфь, братишка, я постараюсь не угробить нас до того, как скатаемся в отпуск.[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15552/95274485.6/0_e682e_8f385ce3_orig[/AVA]

Мир постигался заново: когда Том вел машину, руководствуясь одними лишь рефлексами, казалось бы, давно позабытыми, которым и вовсе бы должно, наверное, отсутствовать, поскольку созданным с целью скрасить чужие печальки проекциям, незачем было обладать подобными бытовыми навыками; когда братья, стоя в аэропорту в очереди на регистрацию, изредка перебрасывались короткими фразочками, тем самым в емкой форме выражая свое не самое радужное впечатление относительно предстоящего утомительного ожидания, когда же наконец всю эту восторженную толпу загрузят в самолет, и чертова посудина доставит их поближе к мексиканскому солнышку и пушистым пальмам. Том то и дело ловил себя на мысли, что его нынешнее положение в некотором смысле созвучно с состоянием очнувшегося после длительной комы пациента, на котором все уже давным-давно поставили крест, а не отключили от аппарата жизнеобеспечения лишь по причине того, что зарплатный счетчик лечащего врача, запущенный некогда сердобольными доброжелателями все еще тикал, не обещая обнулиться в ближайшее время. Сравнение на самом деле было не совсем корректное, поскольку в отличие от унылых коматозников младший Хейз умудрился отличиться даже способом оставления сего грешного мира и последующим в него возвращением. Тем не менее, простая человеческая жизнь на Солярисе больше всего походила на череду заранее запрограммированных и по большей части бессмысленных действий – автоматических, лишенных всякой логической подоплеки и эмоционального отклика.
Когда с утомительной процедурой регистрации было покончено, сгрузив Кайдену свой рюкзак, и наотрез отказавшись посидеть на месте в ожидании рейса, Том отправился гулять по аэропорту, словно это был не обыкновенный аэровокзал, а какой-то диковинный музей с крайне занимательными экспонатами.
По прошествии сорока минут бесцельных блужданий по зданию аэропорта, перелистав дюжину рекламных проспектов и с горя выхлебав пару стаканов дешевого кофе весьма сомнительных вкусовых характеристик, канонично исплевавшись по этому поводу, младший Хейз наконец решил дать жопе сена и дождаться, когда объявят посадку, сидя на месте. С немалым удивлением он глянул на пребывавшего явно не в самом благостном расположении духа братишку, что, судя по размахиванию зажатым в руке телефоном, только что имел удовольствие пообщаться с родителями. Вместо ответа на явно не предполагающее возражений утверждение Кайдена о необходимости Тому лично отзвониться переживающим папе с мамой по прилету на место, дабы заверить их в своем благополучии, младший Хейз лишь невинно похлопал глазоньками, допил остывший и сделавшийся совсем скверным кофе и, растряхнув очередной рекламный проспект, красочно описывающий обширный спектр услуг одной из крупнейших в США авиакомпаний, принялся с преувеличенно заинтересованным видом изучать совершенно бесполезную для себя информацию.
Последующие пара часов в небе прошли так же скучно и безыдейно, заставив Тома ненароком даже озадачиться философским вопросом, сколько бессмысленных мгновений человек тратит за свою жизнь в попытке достичь крошечной задуманной цели? И если сравнить конечный результат и череду утомительной рутинной фигни, неизменно преодолеваемой на пути достижения желаемого, не перевесит ли процесс этот самый результат во временном, физическом, умственном и, в конце концов, эмоциональном соотношении? И стоит ли вообще игра свеч, если спустя энное количество времени яркость воспоминаний как о монотонной рутине, так и о долгожданной и наконец достигнутой в какой-то момент цели одинаково угаснет? К счастью, озвучивать свои безрадостные соображения оказалось некому – братишка, чей мозг можно было попробовать загрузить преисполненной тлена и безысходности архи-важно фигней, благоразумно отвалился в сон, а посему младший Хейз, кое-как затолкав подальше в черепушку непрошенные мыслишки и выклянчив у борт-проводницы газету, углубился в чтение.
Упаднические настроения понемногу начали отпускать, когда, спускаясь по трапу, Том прищурился, глядя на беззаботно сверкающее южное солнышко Канкуна, а окончательно печальки выветрились из головы, когда взгляду открылась бескрайняя синева океана, в которую впечатлительно йобушко, до того два с лишнем года болтавшееся в застрявшей в заднице Вселенной консервной банке, ломанулось сходу, пошвыряв скарб и ничуть не заботясь о том, как подобное неадекватное поведение может быть воспринято со стороны, непосвященными в подробности душещипательной глубоколичной драмы очевидцами.
Оклик Кайдена настиг Тома, когда тот, беспечно раскинув в сторону конечности, старательно изображал из себя долбанутую на всю чешую морскую звезду, плавно покачиваясь на спине на волнах. Хейз открыл глаза, мысленно неохотно возвращаясь в реальность и одновременно отплевываясь от воды, когда несостоявшаяся морская звездочка, вдруг потеряв равновесие и постыдно наебнувшись, ушла с головой под воду и теперь, вынырнув, гневно материлась, распугивая мимо проплывавших туристов. Очередная, нахлынувшая от пролетевшего вдалеке скутера волна вынесла звезданутую тушку Тома на берег.
– Соленая, – как ни в чем не бывало ответил младший Хейз брату, выбравшись из воды и увлеченно отряхиваясь от песочка. – Кажется, у меня ботинки промокли, – выдал он сакраментальную мысль, сосредоточенно прислушиваясь к хлюпанью под ногами. – И очень хочется текилы.[AVA]https://img-fotki.yandex.ru/get/15552/95274485.6/0_e682e_8f385ce3_orig[/AVA]