После пропахшей потом и ржавчиной Утопии Земля показалась Стазу безобразно роскошествующей. Зданий было слишком много, воздух в отсутствии пылевой взвеси казался безвкусным, люди выглядели непозволительно расслабленными. Чего ещё следовало ожидать от рассадника корпораций.
На конференции "Грей Рашен" Крамер вынужденно провёл какое-то время в компании трезвых, невооружённых людей, что оказалось для него стрессом. На фуршет и вечеринку он не оставался, только рассовал по карманам всякой снеди и отступил к своей комнате. Там и отвёл душу - пил, чистил автоматы, точил ножи, тренировал раскалывание яблок ребром ладони - словом, готовился к собеседованию. Он слышал о плане отбора и пролистал брошюрку, что валялась в тумбочке, и пришёл к выводу, что закончится всё классически: оставшихся претендентов заставят драться между собой. А с этим уж проблем возникнуть не могло. Вот только все эти подготовительные этапы, которыми большие шишки вечно пытаются замаскировать итоговую грызню за вакансию... Там ведь придётся с людьми говорить. Возможно, даже неоднократно. И, ещё того не хватало, их нельзя будет потом пристрелить.
Брошюрка Крамеру понравилась, пусть и говорилось в ней о какой-то фигне вроде адаптации к любым обстоятельствам и харизматичности. К условиям среды - это понятно, в пустыне особо не разбежишься демонстрировать свою уникальность, сгоришь и умрёшь от обезвоживания, как миленький. Но в "Хорошем ассистенте" речь явно шла об адаптации под людей и ситуацию. Эх, не понимают составители брошюрок, что главное: уверенно гнуть свою линию, а остальные сами подстроятся как-нибудь. Вот это - верный метод.
Но брошюрка была сделана из хорошей бумаги, на Утопии такая ценилась. Из шестистраничной книжицы можно было сделать не меньше двенадцати самокруток, что ещё нужно-то.
Под такие мысли Стаз убрал ошмётки яблок, рассовал пушки по местам и рухнул в кровать.

С утра, едва Крамер закончил с отжиманиями на пальцах и приступил к метанию дротиков в мишень на двери, к нему заглянул представитель компании. Он поймал дротик в паре сантиметров от своего лица, чем заслужил у Стаза уважение, и попросил его сходить к кастелянше.
"Сам пошёл ты", - буркнул Стаз мысленно, но всё-таки наскоро выковырял дротики из двери, вытер взмокшую бритую голову и покинул комнату.
Ему дали венок и маркер. Сопутствующих объяснений не было, зато с лихвой хватало многозначительного молчания.
Ему дали катафалк. Ужасно хотелось узнать, везёт ли тот труп или так, порожняком, но времени не нашлось.
Ему дали время на подумать, пока расстояние до неизвестной цели накручивалось на колёса автомобиля.
Стаз задумчиво ковырял ножиком в зубах, рассматривая чистое место на похоронной ленте и маркер. Намёк был ясен. Хмыкнув, Стаз пристроил щиколотку правой ноги на колено левой, растянул ленту и принялся писать, используя голень вместо стола.
Несмотря на ровный ход машины, писал он коряво, то и дело зачёркивал написанное, сажал кляксы, хотя с маркером это казалось довольно проблематичным делом. Но что от него можно было ожидать - он наёмник, а не секретарь. Вот однажды во время операции подавления он написал на стене дома огнемётом: "Здовайтесь уроды!!!", так все поняли, что он хотел сказать, никто не вякал.
С. Т. Грант, кем бы он ни был, получил по заслугам. Надпись вышла длинная, Стаз еле управился к тому моменту, когда машина остановилась. Так выглядел плод его религиозного просветления: "Преми Всевидящее Око иво душу в сваю централльную ямку и да паможит иму пророк Стаз прайти черес сфинктер зрачька и неподдатся на исскусы хрусталика".
Лёгкое покалывание в татуировке на загривке свидетельствовало о том, что Всевидящее Око оценило старания своего сына.
Выйдя из машины, Стаз со сдержанной гордостью продемонстрировал встречающим венок и ленту. Он не нуждался в их оценке, просто хотел поделиться радостью. Но у тех на лицах сквозила профессиональная беспристрастность, поэтому Стаз тоже убрал ненужные эмоции.
Его провели по кладбищу к большому скоплению людей. Душ пятьдесят, все в скорби. Рядом стая музыкантов извлекала из своих инструментов на редкость заунывные звуки. Репортёры держали микрофоны так, будто группа первоклассников, каждому из которых дали по здоровенному леденцу, но пока запретили есть.
И все они смотрели на Крамера.
Он переступил с ноги на ногу, отчего в разверзнутую могилу посыпалась сухая земля. Происходящее напоминало торжественные похороны, совмещённые с расстрелом. Собственно, это и было похоронами, а вот насчёт расстрела Стаз ещё подумывал. Уставившиеся прямо на него люди нервировали.
Он чувствовал, что от него чего-то ждут. И напряжённо соображал, чего же именно; а в моменты постижения социальных ситуаций у него всегда делалось свирепое выражение лица.
Кто-нибудь другой, не Крамер, непременно почувствовал бы своё кардинальное несовпадение с обстановкой. Посреди всей этой светской печали людей, не побывавших на войне и оплакивающих смерть одного, не тысячи, - потасканные маскировочные штаны, майка с заметными дырами от пуль, сигарет и укусов, ещё не просохшая от пота после утренней тренировки, ленты патронов тут и там. Бритая голова, татуировки-глаза по всему телу, боевые шрамы. И застывшая кровожадность во всё лицо. Да, Стаз не вписывался по всем фронтам - но это была не его проблема.
Во время осады на Утопии его поначалу волновало состояние ветшающей одежды. Но тогда вопрос выживания стоял гораздо острей, чем вопрос соблюдения каких-то там приличий. К тому же аборигенам было всё равно, в каком виде он с ними перестреливается: при полном параде или в одной только набедренной повязке и самодельных сандалиях из овальных кусков пластика и резинки, что удерживала тапки на ногах. И если аборигенам было всё равно, то какое право эти хлыщи с Земли имеют на то, чтоб воротить нос?! Чем они лучше? Если Крамеру удастся занять должность и протащить в головной офис "Грей Рашен" достаточно взрывчатки, сдохнут эти корпоративные пиявки точно так же. Вот то-то же.
Исподлобья изучая присутствующих, Стаз всё-таки понял, что должен сделать. Сунув букет в руки одному из сопровождающих, он склонился, набрал горсть земли и бросил её на гроб. После чего крякнул, поплевал на руки и принялся закапывать могилу. Как и всякий предусмотрительный житель Утопии, он всегда носил с собой складную лопату. Просто по той причине, что если у тебя есть лопата, но она не с тобой, её запросто могут увести. Всё максимально просто и понятно.
Размеренно работая, он позабыл о таращащихся на него людях. Главным было только то, что работа продвигается, мышцы блаженствуют под посильной нагрузкой, что весь организм функционирует без перебоев и не подаёт сигналов о каких-то несовместимых с жизнью проблемах вроде сквозного выстрела в грудь. Для наёмника, живущего на Утопии, неизбалованного достижениями медицины и излишним достатком, это было более чем отлично.
Стаз остановился только однажды, чтобы нетерпеливо махнуть трущимся в стороне гробовщикам: мол, давайте, ребята, не стойте столбом.
Когда гроб С. Т. Гранта был скрыт ровным слоем утрамбованной земли, перемазанный, взмокший Крамер забрал назад свой венок и торжественно водрузил его в изголовье могилы. Длинные ленты красиво раскинулись, на контрасте с землёй они стали ещё более нарядными и яркими. Корявые строчки казались загадочным изречением кого-то очень мудрого - и в своей мудрости не овладевшего иным письмом, помимо иероглифического.
- Помните о смерти, - хмуро велел Стаз собравшимся, как всегда не справившись с угрожающими нотками, что звучали в его голосе, когда он изрекал тринадцатую заповедь Всевидящего Ока. - Добра, - кивнул он им, отсалютовал лопатой и решительно направился в сторону катафалка.
Он не думал о том, что только что поучаствовал в одном из этапов отбора, не переживал, прошёл ли, и не гадал, что ждёт его дальше. Только прикидывал, позволят ли ему вернуться в учебный центр не на машине, а пешком. Там вроде бы всего километров тридцать, отличное расстояние для марш-броска.