Во время переброски к месту назначения Лейк, связанный субординацией и прочей херью из кодекса АНБ, держал свои мысли при себе. Где-то за много сотен километров икалось матерям главнокомандующих.
Задание было гнилое. Как водится, гниль шла из голов - высокопоставленных, озарённых думами и ответственностью. Конечно, в самую первую очередь виноваты были террористы со своими кровавыми развлечениями, но что взять с дикарей и сумасшедших. Правительство должно было противопоставить им холодный расчёт и продуманную стратегию.
Хрен там. Хейз, Лейк и Хэббод разберутся.
Сайрус прикрыл глаза, откинулся головой на спинку своего места. За годы работы он повидал всякого, так что на облажавшееся командование и факт нахождения сослуживцев в бесчеловечных условиях злился не так, как мог бы раньше. Херня характеризуется именно тем, что случается. А они здесь, чтоб попытаться всё исправить.
Прикинув исходные данные, Лейк видел три вероятности. Первая: в это самое время с разных точек к месту потенциального нахождения пленных продвигался десяток мелких независимых отрядов, связанных жесточайшей секретностью. Второе: в случае, если их группе за определенный промежуток времени не удастся достичь серьезных успехов, весь город накроет ядерным взрывом. Третье: либо Хейз, либо майор Хэббод на самом деле - замаскированный под человека боевой робот, начиненный пулями и стволами.
Ну не допускать же, что командование окончательно свихнулось и поручило им троим всё выгрести, правда?
Открыв глаза, Сайрус пробежался цепким взглядом по коллегам.
Успех операции всегда во многом зависел от команды. И если Хейза Сайрус по разным операциям знал уже лет семь (правда большую часть этого времени считал немым, а меньшую - странным типом) то майора - видел впервые. По его лицу было мало что понятно, но держался он уверенно, и ощущение от него исходило правильное. Так что Сайрус решил пока пригасить паранойю.
Хватало других поводов для тревоги, которые обрушились на них сразу после высадки.
- Низко висят, к дождю, - заметил Сайрус с весёлостью и жизнерадостностью в голосе, с которыми могли конкурировать только сами гражданские на столбах.
Мумифицированные, иссохшиеся, они не давали возможности оценить, как давно произошла казнь. Жара и палящее солнце могли вялить их день, а могли - неделю или больше.
Сайрус покрепче перехватил винтовку, шагая вслед за Хейзом. Повёл головой: до предела напрягая слух, можно было уловить музыку, исходящую откуда-то из скопления небоскрёбов. Расстояние глушило большую часть звуков, но ударные и особо пронзительные гитарные запилы всё-таки доносились.
Был бы здесь Фостер, Сайрус посоветовал бы ему присыпать голову песком и потуже примотать шлем - иначе блеск солнца на его макушке моментально выдаст позицию отряда. Тим бы покивал и заботливо посоветовал бы напарнику смотреть под ноги, а то вокруг все эти зыбучие пески - засосёт так быстро, что и "спасайте наших карликов!" не успеешь выкрикнуть. В общем, старый добрый обмен зуботычинами очень успокоил бы обоих перед зачисткой этой ёбаной дискотеки.
Но Тим с ранением прохлаждается в лазарете, и улыбчивые медсёстры полируют ему верхнее продолжение лица. Повезло ему. Подумаешь, полгода на кашках и без алкоголя.
Тут Сайрус заметил движение на своём секторе.
- Приближается местный, - предупредил он группу, выцеливая фигуру, показавшуюся из-за холма справа от дороги.
На фоне неба, тронутого занимающимся рассветом человек был виден очень чётко.
Сложно было не узнать снаряжение 33-го отряда, этого образцового подразделения, воплощения громких надежд общества. Перед последней операцией им пошили новую форму, и СМИ запечатлели её во всех подробностях. Не то чтобы Лейк завидовал, но помнил, как она выглядит. Тем более, что после героической гибели отряда вся пачка фотографий и записей прошлась по новостям повторно.
Теперь же пьяноватый араб, улыбаясь и нелепо покачиваясь, шёл к ним, и эта форма болталась на нём вызовом к трём солдатам США. На шлеме было намалёвано что-то яркое, аляповатое.
В руках араб держал большущий букет цветов. И он спешил к ним, как к дорогим гостям.
Сюрреализм. Сайрус не любил употреблять подобных слов, обходясь ёмкими характеристиками вроде "неведомая стрёмная херь", но сейчас это был он. Что не отменяло неведомой и стрёмной хери.
Увеличивающий прицел винтовки позволил разглядеть тёмные пятна, расплывающиеся на обёрточной бумаге букета и остающиеся на форме встречающего. Лейк мимоходом порадовался, что не ему решать, должна ли группа контактировать с неадекватом, который, возможно, несёт им пирожок с красными шапочками под волчьей шубой с присыпкой из бабушек.
- Снять его или подпустить поближе, сэр?[AVA]http://s6.uploads.ru/PRpSr.jpg[/AVA][SGN]

[/SGN]

Отредактировано Cyrus Lake (2015-12-19 23:41:36)

Прострелив арабу ногу, Сайрус продолжал держать его на мушке, прикрывая сослуживца. Когда букет был пинком отброшен в сторону, Лейк свистяще вдохнул сквозь зубы, готовый к тому, что от последовавшего за этим взрывом Хейз лишится ноги. Или всего Хейза. Слишком часто он на памяти Сайруса вёл себя так, будто смерть - это про кого-то другого.
Но бомбы в букете не оказалось. Ангел-хранитель ублюдка-Хейза наверняка был тем ещё бодибилдером.
Крепче сжимая челюсти, Сайрус прошёл мимо распластанного араба. И не знал, от чего тяжелей отводить взгляд - от его пустой улыбки или от обезображенного лица бедняги из тридцать третьего отряда. Пожалуй, вообще от всей этой реальности.
Грянувший позади выстрел казался облегчением.
А реальность меж тем продолжала разворачиваться к троим солдатам своей ухмыльняющейся, покрытой оспинами, уродливой рожей.
Эти люди не говорили ни по-английски, ни по-арабски. Мычание - вот максимум, что удалось из них выбить. И то, многие не реагировали, как ни бейся.
Радовало, что среди них не было ни одного американского солдата. Впрочем, если вспомнить, что бедняга Курт стал частью грёбаной икебаны, их отсутствие могло стать и нехорошим признаком.
- Лучше бы они выбрали "айс бакет челлендж", - согласился Сайрус с майором. - Похоже, какое-то биологическое оружие. Или распыление психотропов. Предлагаю надеть защитные маски, вдруг ещё действует.
А ещё лучше доложиться в штаб, сообщить: ситуация пиздецовейший пиздец и пусть генерал поцелует их всех в мэйдэй, а они ждут подкрепления - и лучше всего крупногабаритного. Как ответственный за связь и тот, кто корячится с дополнительным весом в виде переносной рации, Сайрус очень порадовался бы такому развитию ситуации.
Он как раз собирался выступить с этим даже слишком разумным для себя предложением, когда один из арабов из безучастности вдруг скакнул в агрессию.
Крик Хэббода слился воедино с рывком нападающего.
Говнюк был так быстр, что при всей своей подготовке и отличной реакции Сайрус не успел полностью избежать удара. Нож чиркнул по шее - к счастью, недостаточно сильно. На царапине взбухло лишь несколько бисеринок крови. Но это ничуть не снизило накала происходящего.
- Какого?..
Второй выпад Лейк принял на винтовку плашмя - острие проскрежетало вдоль ствола, высекая искры. Резко ударив прикладом по руке араба, Сайрус заставил его выронить нож. Не останавливаясь - тот продолжал лезть уже с голыми руками - врезал под дых, пробил сухожилие на плече и едва успел уклониться от нового рывка, одинаково бессмысленного и неожиданного.
Казалось, все жизненные силы местных "овощей" сосредоточились в этом бойцовом психе.
Сайрус упрямо, по-бычьи склонил голову, исподлобья зыркая на противника. Сделал отстраняющий жест Хейзу и Хэббоду, мол, справлюсь, контролируйте других.
Блокировав новый удар, направленный в лицо, он поднырнул под рукой врага и опрокинул его на землю, взяв локоть на болевой приём.
- Всё под контролем, майор, - прохрипел Лейк. Араб рычал и рвался с удивительной силой, приходилось наваливаться всем весом и то и дело с силой втыкать мордой в пыль, уже запятнанную красным.
Всё вернулось на круги своя. Гражданские в полном составе снова ползали по земле.
Собратьям говнюка с ножом было плевать на то, что случилось. Кто-то уткнулся головой в стену полуразрушенного здания и продолжал целенаправленно ползти. Кто-то хихикал. Кто-то - Сайрус - охреневал.
Его чаша терпения, и без того бывшая скорее крошечной рюмкой, битой-перебитой об эту чёртову жизнь, окончательно и бесповоротно переполнилась.
- Да какого же хера тут происходит?! - заорал он.
Не вопрошая у бывших людей, не обращаясь к своей группе или к высшей сущности. Просто выплёскивая бьющийся в черепе вопрос, от которого на виске набухала и истерила рельефная жилка.
Он не ждал ответа.
Но получил его.
Девочка, столь заметная среди остальных за счёт своего возраста, сделала шаг вперёд.
Был бы здесь журналист - он обязательно нащёлкал бы её, чтоб пустить на первую полосу и в очередной раз сотрясти мир, напомнив скучающим обывателям: война - это плохо.
У девчонки были язвы на лице, рахит, вши, куча других проблем. И да, всё то же странное помешательство.
Стоило ей попытаться заговорить, всего лишь шевельнуть этими запёкшимися, склеившимися губами, как непрочная ткань рубцов лопнула, как кожица спелого, исходящего соком фрукта. Такие фрукты лопаются даже не от прикосновения. От взгляда.
По ободранному подбородку побежала струйка гноя, густого и жёлтого. Толстая муха тут же уселась на новое лакомство и завязла в липкой жидкости. Девочка вытерла лицо рукой, смазав при этом и муху, облизала ладошку и улыбнулась.
- Бог, - сказала она. - Здесь Бог.
Сайруса затрясло.
Ему приходилось убивать детей. Он служил грёбаной Америке и выполнял приказы.
Но ещё никогда, никогда ему так не хотелось вот просто взять и пристрелить ребёнка.[AVA]http://s6.uploads.ru/PRpSr.jpg[/AVA][SGN]

[/SGN]

Отредактировано Cyrus Lake (2015-12-20 03:14:36)

[NIC]Arthur Habbod[/NIC][STA]Универсальный солдат[/STA][AVA]http://savepic.su/6621020.png[/AVA][SGN]...так или иначе, но всё равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок — всё равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу. ©[/SGN]

У Сайруса не было всё под контролем. И, судя, по дергавшемуся правому глазу и бьющейся жилке на лбу, уже давно. Майор вздохнул едва заметно. Просто, буднично, словно не стоял сейчас посреди мёртвого занесённого песками города, в окружении толпы помешанных гражданских, являвших собой условно-живое доказательство возможности опять же условно-сознательного существования с атрофированными тканями мозга. Нет, он вздохнул так, будто ему всего лишь по неосторожности отдавили ногу в общественном транспорте.
— Сайрус, — только и сказал он, пряча усталость в голосе. Легко тронул Лейка за плечо, — как-то по-отечески ободряюще. Будто бросил круг утопающему, желая помочь вернуться из ловушки беспробудного отчаянья — в действительность, где ещё можно бороться и надеяться. Обычно Хэббод не был склонен к каким бы то ни было сантиментам. Но в этот раз почему-то позволил себе сделать исключение. Может, чувствовал, что с этого задания уже не вернётся.
Или, правильнее сказать — знал наверняка; хоть и не позволял себе думать об этом.
Нельзя сказать, что Артуру не бывало страшно. Было, и нередко. Но больше не за себя, а за «того парня». Осознание ответственности за чужую жизнь помогало не падать духом почти в любых обстоятельствах.
Произнесённое Хэббодом имя прозвучало в установившейся ненадолго тишине, прерываемой лишь шелестом песчинок под ногами, как звук оружейного выстрела. Тон был отрезвляющие холодным, бесцветным и подчёркнуто спокойным.
За обращением не последовало ни короткого разноса за неуставное проявление эмоций, ни команды заткнуться и отставить панику. Артур прекрасно понимал, что сейчас творится с его подчинённым — наблюдал такое не раз. Перекипит, полегчает. По чести говоря, обладающий разговорчивостью дубовой колоды Хейз беспокоил майора куда больше. В тихом омуте, как говорится. Кайден майору не то, чтобы был не по нутру. Хэббод просто не знал, чего от него ожидать. Такие, как Сайрус, нравились ему больше. Прямые и честные, хотя иной раз производят впечатление шизанутых фриков, недожаренных на электрическом горшке.

— А где твой бог? — опустив взгляд вниз, майор увидел всё ту же девчушку. Ребёнок стоял совсем близко, касаясь смуглой выгоревшей ладошкой бедра мужчины. — Где твой бо... — повторила она, и вдруг зашлась мучительным кашлем, закатывая глаза.
Тут её вырвало. Тугой, алой струёй крови — прямо на песок под ноги Сайруса и Хэббода. Кровь заляпала штанину Артура. Артур поморщился. Посмотрел на растёкшееся густой кляксой вонючее пятно. Кровь быстро уходила в песок, превращая его в осклизлую жижу, в которой — с удивлением отметил майор — виднелись ошмётки какой-то плохо переваренной дряни. Судя по крайней степени истощения, если девочка и могла чем-то блевать, то разве что собственными внутренностями.
В бога Артур не верил. Если бы верил, попросил бы у него немного удачи для себя и своих людей.
Девчушка села на землю, в пыль, пытаясь затолкать обратно в рот исторгнутое наружу содержимое своего крохотного желудка. Она по-прежнему растягивала углы губ в улыбке, но глаза были абсолютно неподвижными и будто стеклянными.
Майор прошёл мимо неё, кивков дав знак Лейку не задерживаться.
— Инкапаситант? — задумчиво бросил он Сайрусу спустя секунду. — Если и распыляли, то сравнительно давно.
Озверевшие от голода и жары, несчастные жертвы творившегося тут кошмара и без всяких психотомиметиков рисковали обзавестись целым букетом разнообразных умственных аномалий.
Признаков отравления Хэббод не ощущал. Признаков присутствия в воздухе отравы — тоже. Но группа пробыла тут ещё недостаточно долго, чтобы успеть почувствовать характерную симптоматику. Всё же перестраховаться лишний раз никогда не помешает. Неизвестно, каким «подарком» их тут ещё могут угостить.
— Противогазы, — приказал Хэббод. Собрался было первым скинуть со спины патрульный ранец и вытащить свой из подсумки.
Не успел.

Вскинув винтовку, Артур устремил взгляд на колыхавшееся вдалеке море рук, ног и голов.
Метавшийся прицел выхватывал те же измождённые голодом лица, сверкавшие сумасшествием глаза, иссушенные палящим зноем тела, покрытые нарывами.
Люди шли одной бесконечно тянущейся враждебной массой, но как будто не замечали друг друга. Обрывки одежды лохмотьями болтались на мужчинах и женщинах, едва прикрывая наготу. У кого-то не доставало конечностей — вместо них были изувеченные культи. Лица, местами обожжённые, с оплавившейся, почерневшей вуалью кожи были чем-то размалёваны: не то краской, не то — сейчас охотнее верилось во второе — кровью.
В руках некоторые из них держали человеческие головы.
Но не это было самым страшным.
— Мать твою, — глухо процедил майор, заметив в прицеле винтовки знакомый блеск рубленного корпуса. Гранату сжимал в ладони какой-то толстый араб, идущий в первых рядах.
Артур не знал, хватит ли у этого полутрупа тяма воспользоваться своей опасной игрушкой. Но проверять не собирался.
Прицелившись, Хэббод пальнул мужику в голову, прямо посередь лба, раскалывая кость черепа. Подстреленный араб упал ничком, выпустив из ослабевших пальцев боеприпас. Идущие за ним люди, не обратив внимания на потерю товарища, продолжили путь, спотыкаясь о мертвеца и втаптывая его размозжённое лицо в землю.
Толпа начала редеть. Позади всех, обособленно, чуть в стороне, двигалась кучка людей, несших на плечах носилки, — наподобие того, как в Древней Греции носили лектики с важными персонами. На носилках сидел человек. Абсолютно голый, но живой и явно в сознании, мужчина был освежёван до самой шеи. Оголённые мышцы лоснились в мареве расцветшей зари. Издалека выглядело это так, будто кто-то облачил его в водолазный костюм. Насыщенный бордовый оттенок плоти ярко контрастировал с чёрной, словно эбеновое дерево кожей лица.
Безумец смотрел в бледно-голубую ширь неба, скаля обломанные зубы в разрезе улыбки, и, кажется, молился.
С упавшим сердцем Хэббод рассмотрел в его руках форму 33-го отряда.

Прикрутив на винтовку подствольный фонарик, Сайрус высветил лицо раненого, заставив его страдальчески сморщиться от яркого света.
Было и так ясно, что пытавшие его варвары не ограничились снятием кожи. Бедняге пришлось пережить слишком многое. Наверное, даже останься у него язык, он не многое бы рассказал.
Но искры разума ещё таились в нём. Разодрав подсохшую кровавую корку, он принялся рисовать. Суетливыми движениями наркомана, готовящего себе билет прочь из этой реальности, жестами колдуна, творящего зловещий ритуал. Одержимостью сумасшедшего.
Знак химического оружия, аляповатый, но узнаваемый.
- Спасибо. Мы поняли.
Их предположения оказались верны. У творящегося безумия была разумная причина. Теперь можно было только стараться уберечься самим.
Услышав приказ Хэббода, в первую секунду Лейк не поверил своим ушам. Их марш-бросок за колонной психов, их усилия по спасению пленного солдата были бессмысленными. Они оставляли его, как бросают слишком громоздкий чемодан.
В ногу Сайруса вцепились окровавленные пальцы. У освежёванного не было языка, но Сайрус слышал его безмолвный вопль. Обращённый к нему.
К тому, кто сказал бедняге: они пришли за ним.
Он сжал челюсти до желваков, глубже уходя в себя. Отпихнул раненого, несильно, но тому много не требовалось. Он существовал только на надежде, и трое солдат уходили, унося её с собой.
В чрезвычайных ситуациях часто приходилось поступать жестоко. И каждый такой случай отрезал кусок от человечности солдат, замешанных в этом.
Они могли бы его спасти. Если бы майор не приказал его бросить, если бы вокруг не был сошедший с ума и жрущий сам себя Дубай, если бы группа была больше и лучше оснащена, если бы они имели право рисковать собой, если бы транспортировка раненого не связала бы их по рукам и ногам, если бы для выживания он не нуждался в срочной медицинской помощи, которую они не могли оказать ему в нынешних условиях, если бы в этом проклятом городе не ждали другие члены отряда.
В общем, если бы они могли его спасти - они спасли бы его.
Хотелось в это верить.
Взгляд брошенного буравил спину.
- Кто-нибудь узнал его? Хейз, на форме было имя? - Сайрус пытался говорить ровно, будто о чём-то незначительном.
И отчаянно хотел и не хотел услышать ответ.
Ему было нужно узнать имя, принадлежащее его новому ночному кошмару. Стало бы только хуже, но потребность в этом ощущалась безошибочно, на уровне инстинктов. Будто необходимостью вскрыть нарыв, на дне которого сидела заноза.
Кто бы он ни был, он хотя бы сдохнет в прохладе.
Хреновое утешение. Никакое, если уж на то пошло.
Лейк в очередной раз пожалел о том, что здесь нет Фостера. Тот бы так же молчал сейчас, шагая рядом, так же нихрена не понимал в происходящем, но с ним всё это делать было бы легче.
Они шли на звук. Без особой надежды; если это действительно были стоны человека, то не факт, что в конце пути группу не ждал ещё один замученный до полной нетранспортабельности - "непригодности", как, наверное, выразился бы майор. Но источник звука был наиболее логичной целью для продвижения.
Если не слышать затихающих хныканий позади.
Фонарики выхватили из темноты животное. То, что пару десятков килограмм и кучу пережитых ужасов назад было собакой. Теперь это был сдвинутый хищник. И он бросился на людей с захлёбывающимся рыком. На жёлтых зубах играли весёленькие, мать их, блики.
Звук выстрела заметался меж стен, затихая вдали. Если в сердце здания прятался кто-то, кто не был в курсе явления гостей, то теперь он точно был предупреждён.
Пёс споткнулся на середине прыжка, рухнул, забился, царапая плитки когтями. Заскулил, почти как нормальная собака, когда ей страшно.
Ему откликнулся хоровой рык. Из темноты соткалось сразу несколько силуэтов с горящими глазами. Крупные, донельзя истощённые одичавшие городские шакалы. Они лишь долю секунды изучали людей, прежде чем перейти в атаку. В свете фонарей их глаза сияли фосфорическим блеском.
Если бы Лейк не был занят тем, что вместе с Хейзом и Хэббодом отстреливался от собак, то обязательно несмешно пошутил бы о собаках Баскервиллей.
Здоровенная псина, уже получившая несколько пуль и лишь остервеневшая от этого, опрокинула Сайруса на пол. Она скалилась, заливая его клочьями кровавой пены, щёлкала зубами и пыталась дорваться до горла. Он при помощи винтовки отжимал оскалённую морду от себя и тянулся к ножу на поясе. От смрада из пасти и запаха гниющего заживо животного спирало дыхание. Его рывки к горлу и лицу были поистине бешеными.
Спустя несколько мучительных мгновений борьбы и рыка пальцы всё же сомкнулись на рукояти. Лейк несколько раз ударил ножом в живот пса, в последний - хорошенько провернул.
Тот ещё несколько раз предпринял отчаянную попытку перегрызть глотку, но его движения становились всё более заторможенными. Наконец, он затих. Сайрус спихнул с себя труп и приподнялся. Огляделся, выцепляя взглядом Хейза и Хэббода.
Все живы. Потрёпаны, но живы. Уже хорошо. Если что-то может быть хорошим в этом чёртовом городе.
- Если следующей на нас нападёт стая обезумевших морских свинок, я уже не удивлюсь, - бормотнул Сайрус, пытаясь утереть лицо.
Но этот день продолжал выдавать сюрпризы один за другим. В дальнем коридоре, теряющемся в темноте, заиграли отсветы огня. Зазвучали человеческие голоса, пока далёкие, но приближающиеся. Может, это всё началось чуть раньше, но грызня надёжно отвлекала от изменившихся обстоятельств.
Вскочив и взяв пушку наизготовку, Сайрус приготовился столкнуться с новой напастью. Хотя, по-честному, морских свинок он точно не хотел.
Он хотел вернуться домой.[AVA]http://s6.uploads.ru/PRpSr.jpg[/AVA][SGN]

[/SGN]

Отредактировано Cyrus Lake (2016-02-15 21:09:29)

[NIC]Arthur Habbod[/NIC][STA]Универсальный солдат[/STA][AVA]http://savepic.ru/8995092.png[/AVA][SGN]...так или иначе, но всё равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок — всё равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу. ©[/SGN]

Молчаливое неодобрение Лейк и Хейза окутывало вместе с темнотой, забивалось в лёгкие вместе с воздухом. Артур ощутил это вскользь, почти с механическим равнодушием. Какая-то часть его словно погрузилась в глубокий, беспробудный анабиоз. Вторая же корчилась в муках, — но к ней он не хотел прислушиваться.
Бесполезно было убеждать себя, что солдат из тридцать третьего был уже при смерти, что не протянул бы и сраных десяти минут. Что волочь его за собой значило лишь продлевать его страдания и подставляться самим.
Все доводы разума рассыпались в прах, едва майору стоило вспомнить умоляющий, пёсий взгляд, направленный ему в спину.
Армия ужасна тем, что превращает человека, живое, чувствующее, мыслящее существо в боевую единицу. У Хэббода была цель: вывести группу живой, спасти тех из пленников, кого ещё можно было спасти. Цель вроде бы благородная, а вот цена непомерно высока.
Фактически, майор занимался тем, что торговался со смертью. Выменивал на жизнь одного жизни других.
Это было правильно и разумно; но почему так подло?
Сожаление, раскаянье, жалость, сомнения, — на войне подобные чувства могут стоить тебе слишком дорого.
Всё это будет потом.
Если потом вообще наступит.

По ноге струилась кровь. Один из псов успел вцепиться майору в голень, прежде чем испустил дух с распоротым горлом. Прокусил, по счастью, неглубоко; но Хэббод успел ещё раз отметить длинные, подёрнутые подсохшей коркой крови раны на боку твари. Ровные, аккуратные. Слишком, словно кто ножом срезал.
Проклятое место, где двуногие хищники вынуждены соревноваться в кровожадности с одичавшим зверьём.
Мелькнул свет. По стенам забегали тени. Майор дал Сайрусу и Кайдену отмашку остановиться. Первым шагнул навстречу человеческой массе за ограждением. Испуганные. Обессилившие. Настолько, что едва шелохнулись при приближении чужака. Только смотрели загнанно, как скотина перед убоем.
— Мы не будем стрелять, — громко и отчётливо сказал Хэббод, понимая, как неубедительно это звучит от человека в замызганной кровью форме и с оружием в руках. — Мы разыскиваем людей. Солдат. Кто-нибудь из вас видел их?
Он повторил это ещё раз: на арабском, достаточно сносном, чтобы его слова истолковали верно.

В скудном свете можно было разглядеть, как от толпы безмолвно стоявших призраков, напоминавших только наброски людей, отделился один силуэт. Молодой мужчина, пошатываясь, подошёл к сетке.
— Ты ищешь пропавших солдат? — спросил он на странной, каркающей смеси языка благородного Корана и удивительно неплохого английского.
— Ты знаешь, где они?
Араб помолчал. Смотрел недоверчиво. Потом кивнул:
— Знаю.
Он закашлялся. Слова тяжело ворочались у него во рту; Хэббод заметил, что мужчину мучает жажда. Майор снял с пояса полевую фляжку и перебросил прямо через ограждение. Араб поймал её, сделал жадный глоток. Потом фляжку безвозвратно поглотило тёмное море рук и голов.
— Расскажи, что знаешь, — попросил Хэббод. В голосе против воли проступила усталость.
Хотелось привалиться спиной к тронутой ржавчиной сетке, закрыть глаза и забыться.
— Что ты хочешь услышать? — на губах измождённого мужчины мелькнуло бледное подобие усмешки. — Твои товарищи превратили Шарджи в пустыню. Потом пришли сюда. Напрасно... Они принесли с собой оружие, и оно попало не в те руки. Здесь теперь бог, и на всё воля его.
Пауза. Артур подавил желание выругаться при очередном упоминании чёртова бога. Было подумал, что и этот говорящий с ним бедолага тронулся умом; ошибся.
— Он называет себя Исрафилом, — продолжил араб. — Он и его люди совершенно безумны. Они всё тут отравили. Убили тех, кто отказывался следовать их проповедям. Оставшиеся в живых... Сошли с ума. Все... Почти все. Те, кого ты ищешь — у него.

«Потом протрубит ещё раз, и люди выйдут из могил*...» — майор горько усмехнулся про себя.  Исрафил, значит. Ещё один поехавший, возомнивший себя посланником небес, вольным распоряжаться чужими судьбами. Ничем не лучше чинов высокого руководства, отправившего их подыхать в это пекло.
Ядовитые испарения, отравившие своим страшным дыханием разрушенный мегаполис.
Граната в пальцах полуразложившегося араба.
Всё это дело рук не мифических богов, — людей.

— Где нам искать их?
— Здание госпиталя через квартал отсюда. У них там что-то вроде святилища. Исрафил держит твоих солдат, как жертвенных животных. Время от времени выбирает кого-нибудь и мучает до смерти. — Выживший внимательно посмотрел на Хэббода. Глаза у него были больные, глубоко запавшие. — Если хочешь спасти этих людей, — у тебя есть время до вечера.
Майор непонимающе посмотрел на него.
— Что будет вечером? — спросил он, заранее зная, что ответ ему не понравится.
— Апокалипсис. Очищение, — по лбу араба градом струился пот. Он почти обессилел. — Белые люди с Большой земли принесли Исрафилу огонь. Он выжжет им останки города, и после смерти мы все попадём в лучший мир.
Мужчина хрипло, отчаянно засмеялся.

Хэббода передёрнуло. Он снова вспомнил наполненные скотским безразличием глаза толпящихся снаружи ходячих трупов, девочку, говорящую о боге. Коллективное сумасшествие. Ни одно из известных майору БОВов не оказывало такого чудовищного, разрушительного действия на человеческую психику. Но военная машина США не оставляла попыток изобрести очередной способ уничтожать силы противника в промышленных масштабах. Пару лет назад, когда Артур ещё не числился в штате разведки, сотрудники научного института при Минобре занимались проектом модификации эфиров бензиловой кислоты. И, кажется, даже продвинулись в своих опытах. Вот только до боевых испытаний дело пока не дошло, — подробности Хэббоду были не известны, но история там выходила мутная.
Однако кто-то наверху, похоже, всё же решил рискнуть. И случай опробовать новую «игрушку» подвернулся. Если бы всё прошло без сучка, без задоринки, повстанцев и прочую шваль, неугодную самой демократичной стране в мире, впредь можно было бы травить, как тараканов.
Удобно. Прагматично. И невероятно цинично. В лучших традициях их благословенной конторы.
Но что-то пошло не так.

Фрагменты мозаики начали складываться в единое полотно.
Если бы не проклятое видео, о членах тридцать третьего больше никто и ничего не услышал. Ничего, кроме приличествующих такому случаю помпезных речей, являющихся не более, чем бюрократической отмашкой.
Хэббода и его группу послали сюда не за тем, чтобы спасти кого-то, — нет, они лишь должны были убедиться, что все, кто мог посвидетельствовать о преступных замыслах или не менее преступной халатности АНБ, теперь мертвы.
Виновными назовут повстанцев, небо, Аллаха — кого угодно; бравые американские солдаты не признают собственных ошибок. Потому что не ошибаются. Всё случающееся дерьмо можно спрятать за обтекаемой размытой формулировкой «внештатная ситуация».
Майор стиснул зубы.
Чёрта с два. Не в этот раз.

Артур вдруг понял, что ему страшно.
Страшно оборачиваться и смотреть в глаза стоявших позади солдат. Видеть в них осуждение и непонимание. Нет, не его, майора, собственных действий. В конце концов, если они выберутся отсюда живыми, это уже не будет иметь никакого значения.
Хэббод не знал, как оправдать действия тех, по чьей вине они оказались здесь. Самое главное — боялся, что не сумеет продолжать убеждать самого себя, что нужно искать причину бороться дальше.
Несмотря ни на что.
— Идём в госпиталь, — развернувшись, посмотрел он на Сайруса и Кайдена.
______________
*Исрафи́л — в исламской эсхатологии вестник страшного суда, звуками трубы возвещающий о воскрешении мёртвых.