Но все это блядская и говеная политика, думать о которой Мёрфи не хотела никогда. Там, наверху нет справедливости, нет правых, как нет честных и бескомпромиссных. Там нет ничего, кроме слоистого дерьма, денег и связей.
А жизнь и смерть они тут, среди обычных вояк, агентов, людей. Тех, кто защищает свою страну, мирных граждан и, к сожалению, ублюдков у власти…

Сука Лейк закурил его же, Фостеровы, сигареты, и Тим опять сорвался. Решив, что говорить сейчас хочется даже меньше, чем шевелиться, он передислоцировался к Лейку, молча вытащил у того из кармана пачку и, мысленно обругав себя за слабохарактерность, закурил, закрывая глаза. Мироздание, правда, решило поддать ему пинка, намекнув, что если уж бросаешь курить, то нехер срываться - Тим подавился дымом, закашлялся до слёз, но когда приступ прошёл с мстительным удовлетворением затянулся ещё раз. Жизнь определённо становилась лучше с каждой минутой.

Сейчас Уна больше всего ненавидела себя за нерешительность. За те секунды промедления и раздумий, что она позволила себе у трапа транспортного корабля, отбывающего на Землю. Всего на одно мгновение её затормозило чувство вины. Ей было жаль покидать родные места, знакомых людей, Говарда. Она собиралась обменять двадцать лет жизни на билет в никуда, на мнимое чувство свободы. Замешкалась, заколебалась, и шанс на новую жизнь растворился вместе с кораблём в закатном небе.

Казалось бы, а какая нахер разница? Сдохнет он сейчас или медленно загнется спустя год такой же монотонной работы? Не было особого смысла в лишних прожитых днях, что все как один сводились к выкачиванию ебаного гелия и ощущению, как день за днем собственный организм начинает постепенно загибаться. В свете таких рассуждений, пожалуй, разумнее было сейчас захлопнуть пасть и предоставить рулить упертому барану, который потом огребет пиздюлей за похеренный харвестер. В этом был здравый смысл и своя логика – трезвая логика принявшего дальнейшее будущее, и именно она не ходила отклика в душе Алекса. Даже с пониманием, что с Титана некуда бежать, кроме как на тот свет, он отчаянно не хотел подыхать. Не сейчас.

Есть тысячи, миллионы более приятных картин, нежели вены на икрах мужика в сорок семь лет, если он нихрена не следит за ними и очень даже предрасположен к варикозу. Особенно если эти вены летят тебе в морду. Уклоняться стоит хотя бы из брезгливости и жалости к ним.

Говард тяжело опустился на диван и некоторое время просидел в тишине и темноте. Которые казались абсолютными лишь до тех пор, пока он не сосредоточил на них внимание. Стоило прислушаться, как проступили загадочные шорохи, шёпот ветра за стенами, гул сердца в ушах. Как только глаза привыкли, как во мраке проявились более концентрированные тени, едва уловимые отблески от неверных источников света, монструозные силуэты мебели и бездонные провалы чёрных углов.
Два месяца назад они с Уной поженились. И когда всё успело покатиться ко всем чертям?

Том то и дело ловил себя на мысли, что его нынешнее положение в некотором смысле созвучно с состоянием очнувшегося после длительной комы пациента, на котором все уже давным-давно поставили крест, а не отключили от аппарата жизнеобеспечения лишь по причине того, что зарплатный счетчик лечащего врача, запущенный некогда сердобольными доброжелателями все еще тикал, не обещая обнулиться в ближайшее время.

– Если Родина велела, то и в ясли, блять, за дело, – ехидно отозвался Холден и покосился на пару коллег. – К тому же, некоторым там самое место. У Флеминга не могло возникнуть сомнений в том, кого имел в виду Найт: между Голдсмитом и Фишером происходила замечательная сцена борьбы за «лучшее» оружие, в ходе которой досталось и парням из местного, с позволения сказать, форта, с последующими извинениями и дружескими похлопываниями по груди и по плечам.

Опытным путем Эллер выяснил, что в некоторые сферы «понаехавшим» вроде него лучше до поры не соваться: здешняя элита имела слишком значительное влияние, чтобы с ней ссориться. Но выход из этого порочного круга все же существовал, и назывался он очень просто – сотрудничество.

Топать в первых рядах Джонни не собирался – на это есть те, кому кровь в голову ударила и просто дебилы, не сообразившие, что первые ряды это не более чем пушечное мясо.
Рядом с Титовским лежало едва ли не разорванное тело охранника. Заключенные похоже оторвались на бедолаге от души. Но отчего-то эти дебилы забыли захватить дробовик охранника, который, по всей вероятности, и лишил Даниэля его мозга. Хотя судя по тому, что доводилось в настоящую минуту наблюдать Кейпе, мозгов было то ли мало, то ли не было вообще, то ли их кто-то успел сожрать.

Говард всё решил, и это защищало его от попыток сопротивления, от ногтей, впивающихся глубоко в кожу, от истошных криков и просьб отпустить. От того, чтоб опомниться.
Уна цеплялась за поручни, за косяки, но не была в состоянии справиться. Говард волок её, не сомневался и - чувствовал её так остро, как никогда не чувствовал.
Любое из этих"нет!" было в десятки раз громче того "да", что прозвучало два месяца назад.

Срываться на ней было бы совершенно неуместно, а объяснять, что вчера ему здесь ничего не грозило, – бессмысленно, поэтому Хол ответил Мёрфи долгим взглядом и зашагал дальше. Остаток пути он посвятил очищению мыслей от присутствия Лоуренса и Брауна – они мешали сосредоточиться и, следовательно, мешали работать. Нужно было срочно вернуться в режим «Холден-у-которого-все-заебись».

На город уже наползли глубокие сумерки, вот-вот готовящиеся уступить пальму первенства вязкому ночному мраку. Мрак оставался таковым, впрочем, лишь в теории, а залитый ровным светом уличных фонарей и мерцающими огнями неоновых вывесок город окрашивался в равномерными оранжево-черными тонами с одиночными вкраплениями ярких мазков кричащих расцветок. Хейз глубоко вдохнул свежий воздух – настолько, насколько он мог таковым считаться в условиях многомиллионного города, – постоял немного, запрокинув голову к небу. Из-за насыщенности паразитной засветки отсюда не было видно даже далеких звездных гигантов, но это не отменяло того факта, что где-то там, на расстоянии скольких-то световых лет в непроницаемой черноте вакуума вселенной притаилась самая большая загадка, когда-либо известная человечеству – живая планета.

Глядя на перепуганные физиономии попутчиков в тот момент, когда шаттл вошел в атмосферу Альтерры, Тайкус недоумевал. Похоже, он был единственным, кто тащился от тряски и орал при этом так, что можно было принять его за бесстрашного покорителя Дикого Запада, пытающегося оседлать разъяренного быка. Большинство при этом косилось на него как на полоумного психопата, но у каждого свой взгляд на мир и вещи.

Нет, утверждать наверняка он не мог. Но некоторые бросающиеся в глаза приметы — как то: подозрительный блеск оптических линз в окне напротив его квартиры, звуки крадущихся шагов в тёмных подворотнях и до боли знакомое ощущение, что кто-то воодушевлённо дышит тебе в затылок, даже когда ты сидишь на толчке в собственном туалете — свидетельствовали о том, что некто, пожелавший остаться неопознанным, проявляет по отношению к лидеру террористов некий личный интерес, далёкий от романтического.

Внутри Сайруса клокотал эдакий Везувий, выбрасывая куболитры кипящей лавы. Хотя, справедливости ради, вулканы обычно не испытывают порывов крушить мебель, кидаться на стены и орать: "ТЫ КОГО ПАЦАНОМ НАЗВАЛ, ГОВНОЕД, ЖИТЬ НАДОЕЛО, А?! А?! ПО ЗУБАМ ННА!"
Да, в сравнении с Лейком, которого как-то не так восприняли, любой вулкан был бы образчиком самоконтроля. И грабителям вскоре предстояло это узнать.

Вот и еще один довод в пользу Эллера Найта, как делового партнера. Он был один из тех немногих, кто знал, что парень по имени Рейджин, проживающий в доме Колсона, никакой ему не родственник. О подробностях появления своего единомышленника в доме Итан не рассказывал, но Эллер то ли был чрезвычайно тактичным, то ли сам догадался, - ничего не спрашивал и воспринимал присутствие чужого в доме, как данность. Не встревая в то, что его не касается и не задавая лишних вопросов.
Сам Рейджин тащился от Найта не меньше дочки Итана, но ронял слюни в основном не на самого Эллера, а на его крутые тачки.
Ненормальная у него семейка, хорошо хоть сын адекватный. И то условно.

При этом, несмотря на основополагающую честность и открытость, Эллер знал, что у Итана тоже есть свои тайны. Взять к примеру этого Рейджина, которого Колсон так свободно и казалось бы беззаботно причислял к своим детям. Найт не сомневался, что если он захочет расспросить о нем Итана, то услышит взвешенное и правдоподобное объяснение о каком-нибудь осиротевшем троюродном племяннике – и точно так же не сомневался в том, что это будет чистейшей воды вранье. Судя по данным, которые для него тихо собрала Кристин, Рейджина официально не существовало – во всяком случае, до недавних пор. Эллер сделал выводы – и решил, что Итан идеально подходит ему в деловые партнеры.

У Алекса не было уверенности, что у Джейсона действительно есть возможность убраться с этой блядской планеты или что, как только он сделает шаг из своей камеры, кусок металла не размажет его мозги по стенке. Уверенности не было – все заглушил яростный порыв что-то сделать. Попытаться. Вырубить при удобном случае этого сукина сына, удрать, если они все-таки окажутся на Земле, сдохнуть в конце концов – что угодно вместо того, чтобы медленно загибаться здесь.

«Нет, блядь, вы только посмотрите – во Францию ее потянуло!»
Хорошо все же, люди не были телепатами, потому что иначе ссор, скандалов, драк и убийств было бы в разы больше. Вернее сказать – человечество истребило бы само себя лет так на пару тысяч раньше. А если бы оно дожило до нынешних времен, и, например, если Габриэла была бы телепатом, то оскверненный и надруганный всеми возможными и не возможными способами труп Рейнальдо весело бы полыхал или растворялся бы в кислоте в ванной комнате да все те красочные эпитеты, что он мысленно обрушил на голову сестры.

Она боролась за свою жизнь. Отчаянно, безысходно, изо всех сил.
Сейчас перед ней был не Говард. Глаза, конечно, видели знакомые черты, но в голове барабанным боем стучало лишь одно – «ОПАСНОСТЬ». В такие моменты человек становится ближе всего к своей животной природе. В дело вступает природная химия тела, и вот уже адреналин руководит действиями, отодвигая на задний план всякие попытки рационально мыслить.

Сказать по правде, Летиция попала в весьма щекотливую ситуацию. Она взяла заказ, не имея товара. Лишь согласие Фроста на использование МакКензи, но с условием, что договариваться будет с ним сама. И именно из-за того, что Юэн, по сути, был человеком Фроста, она не могла просто приставить к его голове дуло и заставить делать то, что нужно. Итальянка уже начинала недолюбливать этого шотландца, заставившего ее опуститься до признания необходимости в нем.

Эти люди сбивались в стаю, чтобы выжить. Их мотивы бесконечно разнились, но они искали себе подобных, точно горстка разномастного зверья, среди которого затесалось слишком много шакалья и паразитов, а его выживание, его спасение дышало из влажных джунглей этой блядской благословенной земли.
Он слышал его тихий шепот.
«Иди, Даррен, иди… Оставь весь этот херов сброд. Эта земля сожрет их и обглодает кости»

Мистер Зовите-Меня-Нортон-Если-У-Вас-Мозги-Из-Опилок выглядел как сплошной комок нервов, намотанных на вилку перманентно фрустрированного эго. Джейсон мог предположить, что наблюдение за его малоприятной персоной способно пошатнуть даже железобетонно крепкую психику. Но в глубине души подозревал, что причиной нервного срыва агента, повлекшего за собой затяжной заплыв по рекам Безысходности и Отчаянья мимо пристани Алкогольный Делирий, являлось что-то другое.

Знаешь, Маккензи, можешь считать меня идеалистом, но я не могу жить спокойно, зная, что где-то есть люди, которые страдают из-за того, что кому-то хочется почувствовать себя богом нового мира. Это неправильно. Так что передай тем парням с Земли, что тебя прислали, что они обращаются по адресу. - Колсон фактически прямо признал, что является одним из руководителей СА, и теперь его невыносимо тянуло закурить, как мужика в роддоме, которому сказали, что у него родился сын, но ему сильно мешал бессознательный паук.

Война на всех отразилась по-разному: кто-то погиб, кто-то лишился возможности ходить, видеть, слышать, говорить, не пускать слюни в ответ на вопрос «тебе сегодня яблочного пюре или манную кашу?». В Каффе война не изменила практически ничего. Разве что он наконец-то прочёл Оруэлла и «Автостопом по галактике». В конце концов, слишком много чести – терзаться страданиями и угрызениями на проданном поле боя, где количество жертв с каждой стороны было тщательно выверено и оплачено. Его основной задачей было выжить в этой мясорубке и не потерять библиотечный экземпляр «Скотного двора», взятый в библиотеке родного города.

Дернутые по тревоге в самом конце смены, когда Мёрфи уже радостно размышляла, в какой бы бар отправиться, и не прихватить ли с собой Холдена, агенты АНБ, в полной боевой выкладке, снаряженные как на войну, накрыли какой-то злоебучий и, что в разы страшнее, зловонючий притон отбросов общества, нелегалов, торчков и прочих хомо дебилусов. А день, сука, так хорошо начинался – первая смена, после короткого отстранения, первая тренировка в зале с командой, вернее с тем, что от нее осталось.

- Слетелись-то, слетелись, - прокомментировал Сайрус, расталкивая мелкоту (некоторые из "мелких" возвышались над ним на голову, если не на две, но он снисходительно прощал им эту наглость, пока они не слишком нарывались). - Вы ещё пару клочков от него оторвите, толкнёте на Ебэе или вздрочнёте тёмной ночкой. Не толпимся, слюной не заливаем, не больше одного автографа на одно рыло: чемпион устал, руки у него уже не те.

Кайдена жизнь слишком мало макала в дерьмо. Не в кромешный пиздец, где он чувствовал себя уверенным пловцом, уверенными гребками помогая себе выплыть из гремучего болота, куда его в очередной раз столкнула славная родина, а дерьмо такого рода, где умирали без смысла. Где днями напролет выбивали информацию. Где продавали и покупали чужую верность. Для таких дел у АНБ были другие псы: не ищейки, как Кайден, а маститые питбулли.

В десятку отморозков Крис не попал, зависнув где-то посередине, но стоило ему еще раз попробовать намекнуть, что он не имеет отношения к местным торчкам, его «перевели» в следующую группу опасности, а завидев недвусмысленно выпятившего приклад винтовки агента, Корвис только примиряюще развел руками, мол, окей, вы тут боссы. Обосравшиеся, но все-таки боссы.

Как знать, может, стоит парням за порог ступить, как их всех возьмут под прицел, разоружат, а потом всех лишних мочканут. Да, Финдли был подозрителен до натуральной паранойи, но только благодаря этому он и протянул два года в том аду, где подохнуть можно было не только добывая гелий, но и банально словить инфаркт вызванный заточкой меж ребер или пулей промеж глаз.

Мэй хотелось отказать, сказать, что она занята, у неё дежурства, нужно жизни спасать, студентов учить и вообще, у неё собака в доме одна останется. Но правда была в том, что пса она могла запросто взять с собой, на выходных пар не бывает, а дежурства у неё заканчиваются в аккурат перед этими самым выходными. Ведь после отпрашивания на сегодняшний вечер её будет всячески эксплуатировать ближайшие четверо суток. К тому же, какой она после этого друг, если не поддержит Колсона? Поэтому вместо отказа, она просто кивнула.

Конечно же, она его узнала. Холден прочитал по губам имя – не его, но то, каким он назвался при знакомстве. Летиция тоже могла выстрелить – пистолет был у нее в руке, а Найт никогда не сомневался, что с оружием она обращаться умеет. Больше ничего сказано не было, и Хол видел, что эта встреча стала для Летти не меньшей неожиданностью, чем для него самого. Очевидно, ее людям так и не удалось раскопать, кто он такой в действительности, и сейчас действительность била Марси по голове металлическим ключом.

Заботиться о ком-то было удивительно приятно, и Хейз уже не в первый раз ловил себя на мысли о том, что внезапно свалившаяся на его голову ответственность ничуть его не тяготила, скорее наоборот – это ощущение собственной нужности, понимание, что от твоих действий зависит благополучие другого живого существа, вдыхало в самого Тома былую жизнь, то чувство, которого он был лишен на Солярисе. Только видя в своем существовании хоть какой-то смысл, можно было постараться поверить, что космическая проекция и впрямь является человеком.

Сменив космическую тюрьму на нормальную обстановку, Алекс понимал, что его сознание периодически нехило лажает – правда, понимал пока с опозданием, завидев отблеск недоумения в чужих глазах. Такое осознание ущербности собственной личности нешуточно злило, а сделать что-то, чтобы исправить этот феерический пиздец едва ли он мог – словно бы решил починить неисправный механизм, не помня, каким он был в рабочем состоянии, и не имея для ремонта ни инструментов, ни подручных средств.

— Альберт сказал, что тебе будет полезно познакомиться с моей «тёмной стороной», как он это называет, — Уна уверенно прошла через всю комнату, по дороге стягивая длинные перчатки, что шёлковыми кляксами замерли на полу, отброшенные в сторону.
— Ты не появлялся четыре дня.
Шипению Уны вторило шипение сигареты, тлеющим концом вжавшейся в по-деловому расположившуюся на столешнице ладонь Говарда.
— А я так хотела побыть с тобой, порадовать. Сделать сюрприз.

В происходящем было поровну секса и убийства. Говард вжимал обнажённую супругу в сидение автомобиля, наваливаясь на неё всем телом. Та извивалась, вцеплялась в него, запускала ногти в кожу.
И вместе они были - сбитым дыханием, нехваткой кислорода, конвульсивными движениями.
Идиллия новобрачных. С одним маленьким нюансом: нихрена это не было идиллией.

Мисс Мэй, насколько мог судить Эллер, давно его недолюбливала, хотя для личных обид он ей повода, вроде бы, не давал. Очевидно, Линда была достаточно проницательна, чтобы, сравнивая Колсона и его делового партнера с чисто человеческой точки зрения, сделать выводы, для Найта нелестные. Нелестные в теории, потому что на практике и такое внимание со знаком минус Эллеру весьма льстило – ему всегда было приятно, если люди не оставались к нему равнодушными, как бы они при этом его ни оценивали.

Угрожать он мне вздумал. Да не дорос еще, много я видала подобных субъектов на своем веку, и ни чего, справлялась. Справлюсь и тут. Необузданный нрав, отсутствие даже элементарного воспитания, незнакомое лицо...черт возьми, кто он такой? По сути ответить на его слова можно было только отменным ударом подноса об его морду лица, но меня безжалостно прервали, а потому пришлось оставить этого "красавчика" с целой физиономией.

Незаметный переход на «ты» сгладил несколько нервную и настороженную атмосферу в их диалоге. Эван позволил себе немного расслабиться. Один факт того, что он попал к нужному человеку уже радовал. Следовало ли из этого то, что он вне опасности? Разумеется, нет! Итан вполне мог оказаться двойным агентом, мог работать на тех и на других. Откровенно говоря, Маккензи не до конца понимал, что могло заставить Колсона встать в ряды повстанцев – у него достаточно большой клочок земли, прибыльный бизнес, дети опять же… Чего ему не хватало для счастья?

Часто ферму посещали странные люди, тогда Итан постоянно где-то с ними пропадал. Рейджен так и не научился отличать тех ребят, из-за которых следует развести Шона и Дэй по спальням, будь на улице хоть десять утра, хоть пять вечера, от тех, с которыми можно выпить пива и сыграть в покер. Логика Итана была непостижима, сложна и, похоже, управлялась каким-то необъяснимым чутьем, но он и впрямь мог вынюхать среди толпы того, кто хотел причинить вред ему или его семье. Только он и обладал настоящим талантом разбираться в людях.

Потому что иначе падение в пропасть собственных пороков, всей своей мерзкой сущности, сбрасывания всех оков норм и правил.
Держалась ли Мёрфи на этом канате? Ей хотелось верить, что да, хоть и с трудом. Но сегодня она явно с трудом удержалась от падения и явно ощутила одной ногой всю склизкую, хлюпающую мерзость дна. И от этого становилось еще более погано на душе.

Будучи особой рациональной, она прекрасно знала, что во многих ситуациях для этих целей - будь то классические пластические операции или вот такие вот оригинальные, с чем она сегодня столкнулась впервые, проще и разумнее всего было воспользоваться клиникой отца. Потому что там проще было прятать концы. Разумеется, в случае чего, и найти их там было бы проще. Но это если знать, что там надо искать. А отец с его репутацией честного Голдэнгейта, каковых, кроме него, на Альтерре больше и не водилось, был способен вызвать меньше всего подозрений, чем владелец любой другой клиники. Эйб не нравилось подставлять папу, но и нерационально мыслить она умела с трудом.

Всё-таки Фостер был единственным в своём роде человеком. Его можно было забрасывать в тайные базы злодейских злодеев, чтоб прерывать разработку Звёзд смерти, ядерных бомб и прочей жути. Может, это должно было стать венцом карьеры агента Фостера.
В таком случае несчастный пульт приставки - всего лишь очередная его жертва, одна из ступеней тренировок на пути к успеху.
Но всё равно было жалко.

Что ж, встреча со старым другом привнесла множество приятного в замшелую жизнь крысолова. Эдакое свежее дуновение ветерка, прошмыгнувшего в пыточную и заставшего палача за выполнением своих должностных обязанностей. Если бы это была реклама шампуня, Кафф побежал бы навстречу тёплому бризу через ромашковое поле. К сожалению, вместо рекламы полковника АНБ окружала суровая реальность.
«Хоть бы раз оказаться персонажем порно-фильма», — подумал Кафф, разбивая свежеотремонтированный Лейком торшер о стену.

- Лейк говорил, что вы учили его драться. Моё почтение, - Тим отвесил ироничный полупоклон, демонстрируя почти заживший, но всё же ещё видимый синяк на физиономии - след их с Лейком развлечений прошедшей недели. - Должен признать, в этом Лейк не безнадёжен.
Фостер кивнул Лейку, делая добрый глоток пива.
Метод Топорной Лести. Часть I.

– Держись, бля… За где держись? –  пробубнила Габриэла, максимально раскорячиваясь по сиденью и жалея, что у неё нет ещё пары-тройки конечностей для лучшего упора. И очень вовремя. Машину в который раз тряхнуло, занесло, и мимо окна с жутким воплем (это птица? это самолет?) пронесся мотоциклист. Габи проводила его флегматичным взглядом. Одним идиотом на дороге стало меньше, остались ещё двое.
Нужно было срочно исправлять ситуацию.

Пока Алекс стоял у окна, наслаждаясь видами просыпающегося города, Джейсон украдкой наблюдал за ним. Оценивал. И немного — завидовал. Удивительно, как порой мало нужно человеку для счастья — бывший узник Титана радовался картинам живущего своей муравьиной жизнью постиндустриального лабиринта, будто там, внизу, перед ним расстилалась древнеиндийская Самбхала, а не дерьмовый кусок загнивающей земной цивилизации. Ласково пригревающее весеннее солнце и воздух, который можно было назвать свежим только после спёртой болотной затхлости тюремных каземат добывающего комплекса, казалось, сейчас составляли его наивысшую радость и сбывшуюся мечту.

Пока Крис трепался, пытаясь указать Шону на откровенные ляпы в его складном пересказе глубоколичной душевной драмы с элементами абсурда и внутрисемейного пиздеца, сам Райан не терял времени даром в честной попытке прочувствовать пресловутый «глубокий вкус с тонами темного шоколада, нотками сливы, марципанов и засахаренной груши», дождавшись обещанного «исключительно мягкого, теплого послевкусия, с нежными нотками специй и легкой, йоптыть, сладостью» – словом, все то, что сулило броское описание на этикетке бутылки. «И какие только доморощенные стихоплеты-недоучки выдумывают эту эпическую поебень?..» – отстраненно думал Шон, методично заливая в себя вискарь.

Договорить он не успел, ровно, как и свернуть куда-нибудь. Вырвавшись из кустов они выехали на какую-то небольшую полянку, ровно посередине которой, в окружении небольшой клумбы пред охеревшими очами Мартинеса предстало каменное изваяние, какого-то больного на голову ублюдка. Почему больного? Да потому что непонятно, что хотел сказать мастер, но получился у него огромный каменный фаллос. Посреди клумбы. Символично.

О нас. А были ли когда-то «они»? Вначале их отношений возможно. Тогда Далии даже на мгновение показалось, что она влюблена. Это была странная эйфория, захватившая всё ее существо. Она обволакивала с ног до головы, не давала дышать, делала такой уязвимой и ранимой. Но потом постучался холодный разум и напомнил ей о целях этого брака,  о том, что любовь для нее запретная тема, недопустимая, ведь она делает человека слабым, зависимым. А Далия не хотела быть зависимой от своих чувств. Это та роскошь, от которой она отказывалась добровольно.

Кабинет был настолько возмутительно пуст, что в первые мгновения Хьюстон и вовсе решил, что ошибся. Но нет, тщательно расписанная инструкция о том, как найти новое место обитания не утешала - ему даже стало интересно, такой детальный план, как добраться до рабочего места всем новым сотрудникам дают или это не особо выспавшийся вид сыграл свою роль? Именно в этом, не облагороженном признаками жизни глянцевом морге, ему и предстояло провести свою оставшуюся карьеру. Или, по крайней мере, ближайшие несколько лет.

Сложив на столе руки, Багги свел вместе кулаки, изображая воистину буддийское спокойствие, но поскольку эту религию переселенцы с собой на планету не привезли, то это состояние можно было сравнить с флегматичной отрешенностью живущей в аквариуме пираньи, точно знающей, что тень на воде - это еще не пища. Еда будет после нее. Прямо как сейчас, вроде и странно, но пока неудобств не вызывает. Чудаки красят этот мир, даря пищу для ума и с любым из них Багги нашел бы общий язык, главное чтобы они не сбежали раньше времени, сочтя его безумцем.

- Еще нет, - вертя в руках пустую кружку, невозмутимо отозвался он. – Но я уже мыслю в этом направлении. Сегодня же четверг? С понедельника и начну. Новая жизнь и все такое.
Он умильно улыбнулся, даже не рассчитывая, что Шон ему поверит. Тем более, в сказанном не было и толики серьезности и намека на реальное воплощение, если, конечно, в понедельник утром, которое по обыкновению у него начиналось после полудня, он не проснется с мыслью о вымощенной набережной и паре часов увлекательной пробежки. Математический склад ума Корвиса оценивал вероятность наступления такого события как запредельно низкую. Конечно, еще оставался главный аргумент в пользу пробежки – зеркало в ванной, неумолимое суровое в отражении последствий не блещущего здоровьем образа жизни…

Хейз силился найти ответ ли или намек на обоснованность своих мыслей в глазах Далии и раз за разом признавал свою эмоциональную слепоту. В его голове, вечном царстве сухой логики и рационального мышления, бушевал непривычный Кайдену прежде вихрь. Хаотичный, сбивающий с толка, легко обращающий размышления, что это день может стать днем утешения и новой надежды и бесславный финал, а потом снова швыряющий в сознание оттиск улыбки Далии, а вместе с ней решимость и веру в будущее, где их будет двое.
- Задумался, – спокойно согласился Кайден, - о нас с тобой. Ты ничего не хочешь мне рассказать?