Харвестер шел в верхних слоях атмосферы газового гиганта, справно выполняя ежедневную работу. Следуя заданному курсу, шаттл легко вспарывал воздушное пространство Сатурна, минуя полосы с гибельными для него ветрами, и монотонно наматывал круги вокруг планеты. Уже четыре месяца с незначительными различиями в маршруте - это из того, в чем непосредственного участвовал Алекс. В действительности – много дольше. Железная машина неизменно оставалась самой живучей и постоянной составляющей из связки: шаттл, пилот и наземный инженер. Последние, честно отпахав вахту, возвращались на Землю, а пилоты-зеки по истечении срока своей работоспособности – в переработанном виде становились частью ландшафта сатурнианской луны.
Годами отработанный блядский механизм.
До конца смены оставалось два часа, знаменуя собой то время, когда все уже успело заебать в усмерть, и единственным желанием было выбраться из летающего гроба и завалиться на койку, отключив мозг на ближайшую вечность. Из утопических размышлений Фроста выдернуло нетипичное поведение харвестера – шаттл неожиданно начал снижение. Алекс с недоумением быстро глянул на дисплей – аппаратура показывала потерю высоты и повышение внешнего давления, в то время как модуль автопилота исправно докладывал, что все заебись.
Настолько – что еще пара минут и харвестеру придет скоропостижный пиздец.
Алекс живо перевел шаттл на ручное управление и начал набирать высоту. На базе фиксировалось каждое телодвижение, чтобы зеки ненароком не решили устроить прощальный привет заславшему их сюда государству, поэтому, изменив курс, Фрост тут же связался с Титаном, пока те обмудки не отчудили какую-нибудь хуйню:
- Титан, Харвестер-4, меняю курс, модуль автопилота снова поймал клин.
Но хуйня все-таки случилась – Титан незамедлительно откликнулся, и Титан поймал еще больший клин, чем заглючивший автопилот.
- Отказано, Харвестер-4, по моим данным все в порядке, - невозмутимо раздалось в наушнике. – Возвращаю на прежний курс.
Выровнявший было курс шаттл без вмешательства Алекса снова ухнул вниз в плотные слои атмосферы под отчаянный писк тут же сработавшей системы оповещения о скором и неминуемом пиздеце. Фрост выругался. Нет, с машинами проще – с ними можно договориться с помощью известной матери, правильно вставленных рук и определенного запаса знаний. С людьми тяжелее – особенно, если человек – херов мудак за тысячи километров отсюда, тупо впирающий в контрольные мониторы и отказывающийся верить, что своими мудацкими действиями он грозит похерить харвестер вместе с Фростом.
Казалось бы, а какая нахер разница? Сдохнет он сейчас или медленно загнется спустя год такой же монотонной работы? Не было особого смысла в лишних прожитых днях, что все как один сводились к выкачиванию ебаного гелия и ощущению, как день за днем собственный организм начинает постепенно загибаться. В свете таких рассуждений, пожалуй, разумнее было сейчас захлопнуть пасть и предоставить рулить упертому барану, который потом огребет пиздюлей за похеренный харвестер. В этом был здравый смысл и своя логика – трезвая логика принявшего дальнейшее будущее, и именно она не ходила отклика в душе Алекса. Даже с пониманием, что с Титана некуда бежать, кроме как на тот свет, он отчаянно не хотел подыхать. Не сейчас.
- Блядь, Андерс, включи мозг – система наебнулась, - зло заорал Фрост. – Отруби, мать твою, автопилот!
Андерс просто так не сдавался.
- Система показывает…
- Да мне похуй, что твоя система показывает, дебил ты упертый! Если не хочешь отвечать за разъебанный шаттл, убери, блядь, свои кривые руки от управления!
Или тон Фроста дал понять, что ситуация и вправду пиздец, а намеренно такое не сыграешь, или сквозь мат Андерс услышал предупреждающий вой бортовых систем, но после мучительно долгих секунд колебания, он все же отрубил блокировку ручного управления, ограничившись сухим приказом:
- Возвращайся на базу, - он еще не успел договорить, как Алекс рванул штурвал управления и после недолгой, но весьма ощутимой перегрузки, мигом вдавившей Фроста в кресло пилота, харвестер снова начал набирать высоту и лег на курс на Титан.
- Сука ты ебучая, Андерс, - уже почти спокойнее сообщил Алекс, вытирая ладонью струйку крови из носа, - я тебе рожу разобью.
Обещания свои он держал, что на Земле, что на Титане, и едва в поле зрения замаячил нервный Андерс, по-видимому, уже осознавший свою лажу, он неторопливо подошел к нему и от души заехал по роже. Никак не ожидавший такой подставы техник отлетел на несколько шагов.
- Ты, блядь, башку иногда включай, ублюдок тупорылый, - доверительно произнес Фрост, с опозданием понимая, что в комплексе есть еще одно криворукое хуйло, которое сейчас метнулось на спасение своего сотоварища и, следуя инструкциям, всадило инъекцию успокоительного в шею разбуянившегося заключенного.
- Ну блядь, - только и успел сказать Алекс. Затейливые нейронные связи, именуемые мозгом, живо распознали заразу, и отчаянно сопротивлялись воздействию транквилизатора, а Фрост, на собственной шкуре зная, что будет после, просто развернулся и побрел в сторону камеры, пока еще мог это сделать.
- Сука ты, - бросил он напоследок второму инженеру.
Как был – в легком летном комбинезоне и ботинках – Алекс рухнул на койку. Он не слышал, как за ним закрылась автоматическая дверь. Он словно падал на газовый гигант, и окружающая атмосфера давила на него все сильнее и сильнее, вытесняя из сознания все естественные для человека чувства, эмоции, мысли. Ему уже было все равно, что он только что чуть не сдох, бесследно растворилась кипящая в крови жгучая злость. Под давящим покровом вещества в его сознании не осталось ничего. Фрост сомкнул глаза и провалился в глубокий сон с мыслью, что ему глубоко похер, когда он проснется после такого блядского подарка – через сутки или вообще никогда.

Отредактировано Alex Frost (2015-12-18 10:03:53)

На Титане не было смены дня и ночи. Здесь жили по земному времени, светящемуся большими красными цифрами на электронном экране. Они дробили сутки на символические отрезки, разбавляя привычными и нехуево оторванными от здешней реальности названиями плотное желтое марево небес вечного дня сатурнианской луны. Для прозябающего здесь персонала они служили отсчетом, когда на поверхность ядовитого спутника опустится отправленный с Земли шаттл, чтобы забрать собранный из атмосферы Сатурна ценный энергетический ресурс и прислать им на смену не то неудачников, не то позарившихся на бабло идиотов. Представители последнего класса ебанатиков обыкновенных выполняли здесь еще и роль охраны для тружеников-смертников на благо отправивший их подыхать отчизны.
Единственными, кому было решительно похер на мерцающие краснотой цифры, так это заключенным, их часы остановились еще на Земле и все происходящее на обращающейся вокруг Сатурна ебаной хуйне измерялось не в минувшем со времени вынесения приговора времени, а в оставшихся вылетах и днях, где они еще сохранили свою профпригодность - в щедро брошенном в рожу крохотном отрезке времени до того, как все они станут космической пылью.
В сознании Алекса раскинулась необъятная чернота глубокого космоса. Под распростертой дланью единственного владычествующего здесь существа – блядского седативного божка – Вселенная постигала безмятежный дзен. По мере того как действие парализовавшего мозг вещества ослабевало в этой Вселенной имени Алекса Фроста зарождались вечные процессы космической эволюции: сверхмассивная черная дыра чудовищной приливной силой разорвала слишком сблизившуюся с ней звезду. Подсознание Алекса запечатлело момент, как звездное вещество растерзанного светила вытянулось в причудливый гигантский хвост, формируя огненную спираль, которая разгоралась все ярче и ярче, рискуя ослепить Фроста, пока он валялся в бессознательной отключке.
Раздражающий свет уничтоженной звезды как-то разом померк, и Алекс смутно, пребывая еще под остаточным действием транквилизатора, почувствовал тупую боль. Он пошевелился и нечеловеческим усилием разомкнул веки, плывущим зрением всматриваясь в красноватый полумрак. Несколько мгновений Фрост слепо и заторможено смотрел перед собой, пока, наконец, взгляд не выхватил темную безликую фигуру. По мере того, как зрение прояснялось, а мозг начал неохотно работать и пытаться врубиться, какого блядского хрена происходит, сокрытая мраком фигура обрела вполне определенные черты какого-то хуйла, решившего заглянуть в камеру Фроста. Этот человек был незнаком Алексу. Вялый соображательный процесс родил мысль, что, очевидно, это кто-то из новой смены. Еще Фрост понял, что в комплексе произошла какая-то хуйня, если вырубилось не гаснущее даже условной ночью освещение, и единственным источником света осталась тусклая красная аварийная лампочка.
- Какого хера происходит? – сипло спросил Алекс, пытаясь разглядеть лицо нагрянувшего в его камеру человека. Он попытался подняться с койки. Пошатнулся, ухватившись за стену, и снова посмотрел на незваного гостя. – Ты кто, блядь, такой и какого хрена тут делаешь?

Первое охренение настигло Алекса, когда из сказанного он уяснил, что нагрянувший к нему человек не имеет никакого отношения к персоналу комплекса – во всяком случае той его части, что вкалывала здесь по четким инструкциям, в которые никак не входила творимая сейчас неведомая хуйня. Фрост смотрел на темный силуэт, но в скудном освещении разглядеть лицо чужака не представлялось возможным. Да и могло ли оно сказать ему что-то – даже окажись этот человек неведомым образом его знакомым из прошлого – если его память больше напоминала разодранное светило из недавнего прихода?
Но все это померкло по сравнению с настигнувшем Алекса ахуем, когда после поминания его очевидной судьбинушки в этой радиационной дыре и возможности убраться отсюда ему в лоб уперлось дуло пистолета. Первой и понятной реакцией Фроста было желание еще раз задать сакральный вопрос – какого блядского хера здесь все-таки творится, но настрой его гостя заставил усомниться, что от этого будет толк.
Поэтому пару мгновений он молча и с нескрываемым изумлением смотрел на целившегося в него человека, пытаясь уложить в своей башке не самую здоровую ситуацию: кто-то вломился в хренов комплекс и ведомый черти какими мотивами и целями, одна из которых, по-видимому, заключалась в лишении блядского государства бесплатной рабочей силы. И все-таки… нахрена?
Что-то шевельнулось в недрах похеренной памяти: нечто относящееся к представлению Фроста об общей картине мира и потому уцелевшее в его голове. Всплыли обрывки знаний о той прослойке населения, что не брезговала подкинуть пиздец помасштабнее да прокрасочнее, ратуя за призрачное равенство и хер его знает что еще. Правда, если сюда нагрянули эти ребята, то этот пиздец грозит в прямом смысле перерасти в космические масштабы.
Но больше всего недоумения у Алекса вызвало оружие – грозить отправленному подыхать заключенному убийством было как минимум занятно. Не оружие, но упоминание Джейсоном о скоротечности оставшихся ему дней заставили Фроста быстро соображать, насколько позволял еще до конца не прояснившийся мозг.
Без посторонней помощи с Титана можно было сбежать только в одном направлении, и до того как получить заряд медикаментозного дзена жизнелюбивая натура Фроста отчаянно сопротивлялась попытке затупившего инженера туда его отправить. У Алекса не было уверенности, что у Джейсона действительно есть возможность убраться с этой блядской планеты или что, как только он сделает шаг из своей камеры, кусок металла не размажет его мозги по стенке. Уверенности не было – все заглушил яростный порыв что-то сделать. Попытаться. Вырубить при удобном случае этого сукина сына, удрать, если они все-таки окажутся на Земле, сдохнуть в конце концов – что угодно вместо того, чтобы медленно загибаться здесь.
Алекс снова ухватился за стену и поднялся с койки. Мера предосторожности оказалась излишней – на ногах он держался крепко. Не обращая внимания на направленный на него «ствол», Фрост спокойно посмотрел на Джейсона и произнес с кривой усмешкой:
- Ну пойдем, раз ты так настаиваешь, – уберемся из этого охренительного места.
Он обогнул направленную на него пушку. Смотрел Алекс не на оружие, а на все еще сокрытого полумраком человека, силясь рассмотреть выражение его лица. И снова темнота не дала ему ни единого шанса. Он молча сделал несколько шагов к открытой двери, со странным, колыхнувшимся где-то в глубине души чувством и перешагнул порог камеры – без пристального взгляда охранника, но зато с направленным в затылок «стволом» - и пошел по хорошо знакомому коридору. За своей спиной он тут же услышал шаги. Фроста изумило полное отсутствие людей. Двери в камеры были открыты, но никого из заключенных он не увидел. Техническое помещение в конце коридора, где он от души въебал по роже Андерсу, встретило их такой же разбавленным тревожной краснотой аварийного освещения полумраком и безлюдностью. И только тогда Алекс сбавил шаг, обернулся на Джейсона и наконец смог разглядеть его ожидаемо незнакомое и ничего не выражающее лицо.

Отредактировано Alex Frost (2016-01-14 18:39:30)

Джейсон тоже остановился, и мгновением позже Алекс понял - почему. Из темноты доносились еле слышные шаги. Как-то отреагировать Фрост не успел – его спутник оказался быстрее и втолкнул заключенного в техническое помещение. Крадущимся в потемках оказался Андерс; его Алекс узнал по голосу, прежде чем Джейсон вырубил техника одним точным ударом и закончил его жизненный путь выстрелом.
Задушенный глушителем звук не выдал их месторасположение, это сделало шлепнувшееся на пол тело Андерса. Темноту в боковом ответвлении коридора вспороли тонкие лучи света фонарей. Следом послышались шаги. В отличие от Андерса эти люди не таились, они знали, кого искать.
А вот и запропастившаяся охрана - двинутые на башку наемные пилоты харвестеров, которые между сменами выполняли роль хранителей гребаного порядка, если кто-то из заключенных вздумает немного побесоебить. В обычных случаях серьезного вооружения, насколько Фрост знал, у них не было. К зекам здесь относились с издевательской бережливостью – чтобы человеческий ресурс прослужил подольше, и вместо пули в лоб, как бедолага Андерс, они получали убойную дозу транков, но утверждать, что и сейчас наемники задействуют только условно безобидные средства, он не стал бы.
Темнота и изгиб коридора, откуда приближались охранники, пока еще не давали возможности разглядеть, сколько их, но в любом случае расклад получался не самый выгодный. К тому же, против Алекса и его сотоварища был самый неумолимый ресурс – время.
Фрост поравнялся со своим загадочным гостем, дотронулся до его предплечья и кивком головы указал в сторону наполненного сгустившейся до черноты тьмой еще одного коридорчика. Там был медицинский отсек. Обычно он был закрыт, но обычно зеки и не разгуливали по находящемуся в глубокой энергетической отключке комплексу с накрывшейся электронной системой контроля доступа. Такой маневр делал их путь немного дольше – а вел он, как догадался Алекс, к главному стыковочному шлюзу - но позволял избежать ненужной стычки.
Заключенный юркнул в переход и убедившись, что Джейсон идет следом, пошел дальше. По пути он задумался, куда дружно запропастились остальные заключенные из числа тех, кого не успела успокоить охрана. Ответ пришел сам собой: харвестеры, при определенной сноровке эту махину можно было ломануть даже с отключенной системой энергообеспечения, только по затратам времени это упиралась в емкое «дохуя». Да и с большой вероятностью эта же светлая мысль придет в головы и наемному персоналу. И все-таки для обреченных здесь сдохнуть это был шанс. Призрачная и шаткая, но все-таки возможность убраться отсюда – такая же, что сейчас двигала Алексом и заставляла его принимать чужие правила игры.
Догадка не подвела Фроста. Как только они миновали медицинский отсек, призванный продлять существование заключенных в этом чудесном местечке, и вышли в еще один технический коридор, Алекс заприметил два чернильных пятна на полу. При ближайшем рассмотрении они оказались зеками. Вырубленными или убитыми – Фрост не рассмотрел, а проверять не видел смысла.
Еще один поворот – и они прошли мимо ведущего к харвестерам отсеку. Дальше – стыковочный шлюз, их пункт назначения. Весь этот хренов комплекс был сконструирован по принципу наибольшей функциональности и экономии пространства, и вместе с тем напоминал гребучий лабиринт, где можно долго и вдумчиво блуждать по одинаково безликим коридорам. Алекс довольно сносно ориентировался в этом темном пиздеце только потому, что пару раз видел схему комплекса и в силу своих, не без удивления обнаруженных, врожденных способностей запомнил ее. По-видимому, при жизни он никогда не жаловался на плохую память, пока ее не стало вовсе.
Впереди снова мелькнул слабый луч фонаря, и Алекс замер, предостерегающе вскинув руку. Был ли это еще один из охранников или кто-то из прибывшего шаттла, он не знал. Как и то, что дальше собирается делать Джейсон, поскольку до транспорта их отделяло всего ничего. Фрост посторонился, давая понять, что дальше с проблемами предстоит разбираться Джейсону, и почувствовал, как сердце невольно забилось чаще – он все еще не имел ни малейшего понятия, как тот собирался протащить его в шаттл. И собирался ли вообще, пусть до этого момента все и указывало, что он действительно здесь, чтобы забрать его из этой проклятой дыры.

Пока Джейсон переговаривался с людьми, Алекс напряженно вслушивался. Ждал. На его лице мелькнуло нескрываемое недоверие, когда тот, обернувшись к нему, вдруг рассыпался в наигранно-пафосной речи об освобождении, но он все-таки шагнул вперед, твердо решив идти до конца в этом пока еще не совсем понятном ему действе. И тут же задергался в тщетной попытке вырваться от ухвативших его сообщников Джейсона.
Говенное чувство – надежда, особенно когда над башкой нависла пугающе реальная перспектива откинуться после еще одно-двух лет вкалывания в блядской тюрьме. Говенное и удивительное стойкое, умудряющее пробиться даже сквозь кромешный пиздец. Особенно в головушке Алекса, где для нее благодатной почвой служили подчас мало на чем основанный оптимизм, коего всегда в избытке водилось в его личности, пусть сейчас он об этом и не помнил (а хренова ядовитая планетка и статус заключенного не особо давали ему проявиться), и крайне хреновые обстоятельства.
- Да какого хера ты творишь? – завидев блеснувший в темноте металлический медицинский шприц, со злостью прошипел Фрост в безразличное лицо.
«Какое нахер благо?» - невысказанная фраза мазнула по гаснущему сознанию. Мир вдруг стал легче, поплыл и наполнился звенящей тишиной, а потом окончательно померк.

Очнулся Алекс мордой в диван, но это он понял далеко не сразу. Щедро нашпигованный транквилизаторами мозг неспешно и неохотно выбирался из синтетического плена, не торопясь знакомиться с той реальностью, куда на этот раз забросило его бедового обладателя. Алекс слабо пошевелился. Башка у Фроста трещала по швам, и все-таки его заторможенного мозга хватило, чтобы больше не дергаться и никак не выдавать свое пробуждение в надежде, что его трепыхание осталось незамеченным, и у него будет какое-то время сообразить, в какой феерический пиздец он угодил на этот раз.
Фрост попытался незаметно глаза, и по сетчатке ударил яркий свет. Не искусственное освещение тюремного комплекса и не пучок света от заботливо направленного прямо в глаза медицинского фонарика, а самый обыкновенный солнечный свет, щедро разлитый по белому пластиковому полу. И без того хреновая конспирация потерпела сокрушительное фиаско перед натиском нахлынувшего изумления. Алекс распахнул широко глаза и тут же зажмурился с непривычки.
Помещение окрасилось плывущими яркими пятнами, за которыми прятались пока еще смутно различимый силуэт человека и очертания кухни. Фрост завозился и сел на диване, давая время проясниться мутному от непривычной обстановки и остаточного действия транков зрению, и как-то уложить в мозгах, что он не на Титане. Долго не продержался. Не прошло и пары минут, как Алекс осторожно поднялся с дивана и нетвердой походной пошел в сторону беспечно что-то готовящего Джейсона. Впрочем, он не обманывался его видимой расслабленностью и спокойствием.
Первым порывом Алекса было спросить, кто он такой и чего ради затеял его дохрена рисковое вытаскивание из космической тюрьмы, но стоило ему сделать еще пару шагов, приоритет задач неуловимо сместился. Он прошел мимо Джейсона, лишь бросив на него короткий взгляд. Подошел к окну и отвел в сторону полоску жалюзи. В глаза снова ударил приветливый солнечный свет, но прежде чем Алекс все-таки зажмурил заслезившиеся от яркого солнца глаза, он успел разглядеть: и тянущиеся к удивительно чистому безоблачному синему небу крыши домов, и пылающий шар солнца, бывшего здесь куда большим, чем видимой из харвестера яркой точкой…
Он действительно снова был на Земле.
Фрост машинально потер глаза и обернулся к Джейсону. Прислонился к подоконнику, чувствуя, как пробивающимся сквозь жалюзи солнышко тут же начало легко пригревать спину. Несколько мгновений он просто смотрел на бесстрастное лицо, а потом заговорил, наконец, озвучив, пожалуй, первостепенный в своей важности вопрос:
- Кто ты? – следом рвалось сопутствующее «зачем», но Алекс промолчал, справедливо полагая, что если Джейсон соизволит ответить на этот вопрос, это прояснит и все остальное.

Отредактировано Alex Frost (2016-01-24 23:49:35)

Желание получить сколь-нибудь значимую информацию относительно произошедшего: побега, личности Джейсона и его собственной напоролась на охренительную многословность его спасителя. Впрочем, кое-что он все-таки прояснил. К удивлению Фроста, это знание у него не вызывало такого же неподдельного изумления, как понимание, что он снова на Земле. Побег виделся чем-то фантастическим, настолько истершимся из понимания реальности, что, даже глядя на слепящее солнце вместо мутной желтой мглы атмосферы Титана, мозг попросту подвисал. А нехуевый риск борзого набега на космическую тюрьму воспринимался проще, если есть ради чего так рисковать. Во всяком случае так думал Алекс, не исключая и другие мотивы, кроме решения спасти его шкуру.
Задумался он и о другом - кем нужно быть, чтобы иметь возможность выбраться за пределы планеты и найти ресурсы и нужные рычаги, чтобы добраться до космической тюрьмы. Фрост не единожды задумывался, кем он был и за что оказался на Титане. О себе он знал только имя и фамилию – ни на Земле, ни уже непосредственно в тюрьме никому из них не разглашали информацию об их личности и приговоре. Возможно, в этом был свой смысл – если целью подобного отбывания наказания было получить деморализованных, запутавшихся в себе людей, то можно считать, что системе это удалось. Во всяком случае – на Титане. Им оставалось только гадать, какую херню они натворили да прислушиваться к себе, к пробивающимся сквозь блокировку памяти чертам характера. Этим занимался и Алекс в тщетной попытке заново осознать себя и всякий раз недоумевая, ну как, блять, как он оказался в таком пиздеце.
А сейчас, глядя на Джейсона, сопоставляя его возможности, их родство и собственный приговор, Фрост понемногу начинал догадываться, что может рассказать ему брат, и вместе с тем какое-то странное чувство недоумевающе и неверяще шевелилось в глубине души.
Алекс посмотрел на сосредоточенно поглощающего еду Джейсона. Сел за стол, где тот оставил его тарелку, задумчиво ковырнул вилкой еще горячий бекон, мысленно усмехнувшись еще одному проявлению таких маленьких земных радостей, как нормальная жратва. Впрочем, долго удерживать мысли в направлении простого процесса принятия пищи, он не смог и снова посмотрел на старшего Фроста.
- Значит, ты мой брат, - заговорил Алекс. – Видимо, мне очень повезло, что у меня есть родственник, готовый рвануть за мной в задницу мира.
Еле заметно усмехнувшись, он ненадолго умолк, словно обдумывая что-то, а в действительности пытаясь уложить в связную форму свои путаные мысли.
- Кто ты еще? – повторил Фрост, – раз сумел добраться до той чертовой дыры и убраться живым.
Он снова выдержал короткую паузу, собираясь задать еще один вопрос, получив ответ на который, в башке мог наступить еще один внеочередной пиздец.
- И раз мы родственники, очевидно, ты знаешь, кем я был, и за что меня посадили?

Алекс внимательно слушал своего заново обретенного родственника, неумолимо подтверждающего каждым словом его хреновые догадки. Нет, он понимал, что на Титан не отправляют за сбитого на автостраде котенка или стащенную из супермаркета банку колы, и все же оформленная в слова истина нехреново вшатала ему по мозгам моральным молотом. Он помолчал, потом поднялся и добрел до раковины. Разыскал стакан и наполнил его водой из-под крана.
- Ну раз я не стал частью охренительного пейзажа Титана, и снова на Земле, то, пожалуй, все-таки назову это везением, - усмехнулся Фрост на насмешливое замечание Джейсона о его, Алекса, удаче. Сделал пару глотков холодной воды, не торопясь менять положения и возвращаться на стол. Он стоял, прислонившись к кухонной тумбочке и разглядывал лицо своего брата, словно после выданной им предельно короткой истории ему откроется какая-то новая истина.
И глядя на непроницаемое выражение лица Джейсона, переваривая его манеру держаться и говорить, он верил, что тот мог быть тем, кем назвался. Само собой, давал о себе знать факт, что Фрост сам озвучил, кто он такой. При прочих равных условиях едва ли у младшего Фроста врубилась телепатия или охренительное чутье, и он распознал в своем брате террориста. Он бы не смог сделать это даже тогда, когда другой человек уже врубил подозреваку, а не на темной стороне ли ошивается Джейсон, в качестве хобби выламывая по кирпичику из общественного порядка. Плохое Алекс видел в людях в последнюю очередь, умудряясь сохранить эту черту характера даже в космической тюрьме. Нет, он не считал всех невинными лапушками – скорее, не зацикливался на дерьмовой составляющей человека, пытался быть объективным. А еще дохрена плохо разбирался в людях.
Чего он не понимал и не мог принять – уже будучи упакованным в униформу космического заключенного наполовину овощем – так это бессмысленной жестокости, которую наблюдал и там, на Титане, где она являлась обыденной рутиной функционирования тюрьмы. Терроризм, в котором только что чистосердечно расписался Джейсон и к которому, по его, словам был причастен сам Алекс подразумевал ту самую неприемлемую им, неоправданную и бессмысленную жестокость. Убивать тысячи гражданских ради привлечения внимания? Спасать людей через их же уничтожение? Эти размышления встречали решительный отпор и отторжение в душе Алекса, которая буквально верещала, что ну не может такого быть. Пускай прежде он знал о деятельности своего старшего брата, он мог, руководствуясь все тем же, насмешливо упомянутым братским зовом, молчать. Но сознательно принять и статью частью широкомасштабного пиздеца, где во имя каких-то мифических лозунгов о мировой справедливости умирали ни в чем не повинные люди? На попытке приладить к собственному ощущению своей личности это знание мозг Алекса ловил критическую ошибку и задавался вопросом, как, блядь, такое возможно, и вместе с тем отстраненно снова и снова понимая, что Джейсону вроде как не за чем ему лгать, если он потрудился смотаться за ним на Титан. Достоверности словам старшего Фроста прибавляли и последние уцелевшие в памяти воспоминания.
И тут его, еще толком не оправившийся от первого ахуя, мозг во избежание критического зависания малодушно сгенерировал мыслишку, которая могла бы со скрипом сложить все воедино. Не то чтобы Фрост часто задумывался о мотивах и личностных качествах людей, встающих под флаг революции, но сейчас, вплотную размышляя в этом направлению, пришел к выводу, что туда шли либо идейные фанатики, к коим, очевидно, относился Джейсон, либо ведомые обстоятельствами, будь то вынужденная необходимость или осознание себя выброшенными из жизни в силу каких-то причин. Алекс вполне мог относиться к последним – человеком, которому некуда больше идти, кроме как в хренов повстанческий вертеп, которым рулил его собственный брат.
- Пожалуй, мне и так пока есть, над чем поразмыслить, - продолжил младший Фрост. – Полагаю, куда-то за пределы этой квартиры мне лучше не соваться.
Тут он умолк. Посмотрел в сторону. Разговор получался странным – незаконченным и оставляющим странное ощущение в сознании.
- Все это дохера странно, - снова заговорил Алекс. Он не помнил себя прежнего, но это не мешало ему действовать точно так же, как и до блокировки памяти, когда он еще был другим, помнящим себя беззаботным парнем, который мог трепаться сутки напролет и бесхитростно вывалить свои мысли и соображения.
- Мне сейчас сложно осознать себя тем, о ком ты говоришь, - честно признал он, смотря в сторону брата. – Я не помню ни тебя, ни себя, ни чем занимался прежде. Не знаю, есть ли смысл мне знать что-то еще о твоей… нашей деятельности, пока я не пойму, могу ли снова стать прежним собой… - он выдержал еще одну секундную паузу и добавил. – Спасибо, что вытащил.